Страница 49 из 103
— Но дело было не только в зачистке. Если проявить изобретательность, труп может принести деньги, — я провожу рукой по лицу, вспоминая. — Они изымали органы. Чёрный рынок. Почки, печень, сердца — всё, что ещё годилось. Продавали через заднюю дверь похоронных бюро, передавали хирургам, которые не задавали лишних вопросов. Однажды я видел, как моя тётя упаковывала лёгкие в кулер будто остатки еды. Сказала, что за них легко выручить тридцать тысяч.
Губы Уиллоу дёргаются — отвращение или интерес, а может, и то и другое.
— Мы ещё занимались шпионажем. Детей вроде меня посылали торчать на углах, подслушивать в закусочных, передавать сообщения. К тринадцати годам я уже был курьером. Запах тёплых денег, пропитанных кровью, не забудешь никогда.
Я откидываюсь на спинку, смотрю в потолок. В груди щемит.
— Это был семейный бизнес. Ты не мог сказать «нет». Не мог уйти. Ты взрослел, перерастал из мальчика на побегушках в того, кто держит нож, или пистолет, или кулер. Больше ничего не было.
На мгновение я вижу эту версию себя — ту, что осталась. С потухшим взглядом, склонившегося над телом с ножовкой. Мама гордится. Отец одобрительно кивает.
— Самое безумное, что моя семья даже не итальянцы. И не ирландцы, и даже не русские, — я издаю безрадостный смешок. — Мы чистокровные, стопроцентные норвежцы.
Я тру лицо руками — прошлое словно пытается выползти прямо из-под кожи.
— Я знал, к чему всё идёт: тюрьма, смерть или, что ещё хуже, жизнь настолько глубоко в этой кроличьей норе, что я перестал бы узнавать самого себя, — качаю головой. — Я не хотел становиться их монстром. Но с тем, что я знал.. уйти живым было невозможно.
Уиллоу сидит на другом конце дивана, обхватив себя руками, будто пытаясь удержать холод, который я только что принёс в комнату.
— Так что я подделал это, — слова на вкус как кровь и виски. — Я инсценировал собственную смерть. Сделал всё грязно. Автокатастрофа на мосту. Я позаботился, чтобы огонь был достаточно сильным, чтобы уничтожить любые реальные улики о том, кто на самом деле был в машине. Это был какой-то парень, который умер от передозировки прямо у меня на глазах. Я всё сделал хорошо. Убедительно. Я сделал так, что мои родители не усомнились в том, что тело моё. Они просто решили, что я стал ещё одной жертвой этой жизни.
Сияние Стрипа мерцает на стекле. Лицо Уиллоу освещено, окутано идеальными тенями — словно богиня, слушающая мрачную легенду.
— Я сбежал, — просто говорю я. — Без всего. Без семьи. Без друзей. Некому было доверять. — Горло сжимается, но я заставляю себя продолжить. — И первое, во что я вляпался? Первый способ выбраться из города? Передвижной цирк.
Я почти снова смеюсь.
— Насколько это банально, а? Чёрт возьми, цирк. Никакого гламура. Никакой фантазии в стиле «Мулен Руж». Дешёвые палатки, плохая еда и ещё худшая оплата. Мне разрешили спать в одном из грузовиков в обмен на то, что я таскаю реквизит. Но им было всё равно, кто я такой. Они приняли первое имя, которое я им выпалил, Кейд, и не стали задавать вопросов. Просто взяли меня, потому что я был сильным и готов работать.
Если она не поверит ни единому слову из этой истории, которую я ей рассказываю, я её не виню. Вся моя жизнь — это одно большое «да вы, должно быть, шутите?». Но это не шутка. Жаль, но это не так.
— В детстве я был тем странным ребёнком, который увлекался магией. Другие парни играли в бейсбол и катались на скейтбордах, а я отрабатывал карточные фокусы и придумывал, как прятать шарфы в рукавах, — говорю я, внутренне съёживаясь от этого признания. — Знаешь, сколько девушек в старшей школе говорили мне, что магия — это не сексуально?
— О, как же они чертовски ошибались, — отвечает Уиллоу с кривой усмешкой. — Готова поспорить, каждая из них теперь следит за Сейнт Шейдом.
Мне требуется вся сила воли, чтобы не опуститься прямо сейчас на колени и не показать этой идеальной женщине всю глубину своей благодарности.
У меня уходит целых тридцать секунд, чтобы взять под контроль улыбку на своём лице. Я буквально вынужден прикрыть рот рукой, отворачивая к потолку своё пунцовое лицо.
— Уиллоу, ты..
— Я знаю, — просто отвечает она с улыбкой Чеширского кота.
Я тяжело выдыхаю, изо всех сил пытаясь вернуть самообладание. Оно ушло. Давно, чёрт возьми, ушло. Но я всё равно пытаюсь.
— После того как я присоединился к цирку, я очень, очень хотел стать фокусником. У меня неплохо получалось. Но у них уже был один, и он возненавидел меня с первого взгляда.
Я разминаю руки, вспоминая мозоли.
— Так что я начал работать с акробатами. Это была единственная доступная вакансия. Годы напролёт я обжигался и покрывался синяками на канатах и брусьях, пока моё тело не стало единственной вещью, которой я мог доверять. Полёт в воздухе стал единственным моментом, когда я чувствовал себя свободным. Там, наверху, никто не мог до меня дотянуться.
Уиллоу меняет положение на диване, но ближе ко мне, а не дальше. Её лицо непроницаемо, но взгляд не отрывается от моего.
— Через несколько лет, когда мы оказались в Вегасе, я ушёл из цирка, — продолжаю я, теперь понизив голос. — Построил «Сейнта Шейда» с нуля. Маска, образ, секретность — это было вопросом выживания. Если бы моя семья снова увидела моё лицо, если бы они узнали, что я жив.. всё, что я создал, сгорело бы дотла. Вот почему я чертовски испугался, когда ты увидела моё лицо и поняла, что я — Сейнт Шейд. От этого зависела моя жизнь.
Мой взгляд встречается со взглядом Уиллоу. В нём столько всего: доверие, открытость. Она слушает каждое слово и не осуждает меня. Моя Кошечка с Кинжалами, моё очаровательное правосудие.
— Последние несколько недель, Уиллоу.. — я провожу костяшками пальцев по её щеке, надеясь, молясь, чтобы она никогда не сбежала. Потому что я не выживу. И поэтому я должен сделать это. Сейчас. Она заслуживает всей правды. — Ты понимаешь меня так, как никто никогда не понимал. И ты заслуживаешь знать правду.
Грудь словно разрывается. Я задерживаю дыхание, пока не произношу это:
— Моё настоящее имя не Кейд Арден. А Лаки Торвик.
Повисает тишина — словно петля на шее. А потом Уиллоу, идеальная, чёрт возьми, Уиллоу, улыбается. Мягко. Почти нежно.
— Наконец-то, — говорит она ровным голосом, с ноткой веселья. — Конечно, так и есть.
Я вскидываю бровь:
— Ты не выглядишь шокированной. Я только что сказал тебе, что моё настоящее, законное имя — Лаки, и это всё, что ты можешь сказать?
Уиллоу смеётся: