Страница 39 из 103
Все слышали о токсичности оздоровительных культов, это социальная проблема уже много лет. Секрет их работы и процветания в том, что многое из этого действительно исцеляет. В каждом слове, которое проповедует Феникс, есть доля правды. Но всегда должен быть баланс. Всегда должен быть разум. И доводить людей до предела — недопустимо. Эти люди на самом деле больны.
Я иду вместе со стадом, засунув руки в карманы, стараясь не отставать. Внутри у меня всё зудит. Если бы Уиллоу была здесь, она бы уже наточила кинжалы и припрятала пакет в заднем кармане.
Мы входим в «кухню», словно группа школьников на экскурсии, которым сейчас прочитают лекцию о пользе шпината с грядки. Сначала ударяет запах — стерильный запах отбеливателя борется с ароматом жареного чеснока. Странное сочетание. Мой мозг не может решить, приказать ли пищеварительной системе отвергнуть это или проголодаться.
Феникс уже ждёт впереди, стоя за длинным мясницким столом, словно собирается провозгласить себя Гордоном Рамзи божественности. Его голос гипнотический:
— То, что мы вкладываем в свои тела, важнее всего остального. Медицина говорит нам, что тело с возрастом разрушается. Что оно слабеет, увядает. И наша еда способствует этому. Количество токсинов в современной пище убило бы человека, жившего двести лет назад. Привычные добавки в нашей еде превращают нас в рабов, — он кладёт руку на стол, словно собирается его благословить.
И снова он не ошибается.
Чёрт. Вот почему он так хорош.
— Наши предки знали лучше. Они ели каждую часть животного. Ничего не выбрасывали. Потому что понимали истину: жизненная сила не заключена лишь в филе или голени. Она таится в крови, в костном мозге, в органах.
Люди кивают, словно он только что решил проблему мирового голода.
Феникс театрально раскидывает руки:
— Но сейчас? Мы стали мягкими. Испуганными. Приучены верить, что самые богатые и полезные части почему-то отвратительны. И из-за этого страха вы голодаете. Голодаете по топливу, которое сделает вас снова цельными.
И тут входят повара.
Не обычные кухонные работники. Не смузи-мастера в фартуках. Эти парни выглядят как шеф-повара мишленовского уровня: высокие колпаки, отутюженные белые халаты, подносы из нержавеющей стали поблёскивают в свете ламп. А на этих подносах..
О, чёрт..
Мне требуется мгновение, чтобы осознать, на что я смотрю. Мокрое. Блестящее. Куски, подрагивающие при движении. Мягкие трубки, бледные и бугристые, словно кто-то содрал шкурку с сосиски. Кровавое сердце, всё ещё подрагивающее — или, может, мой мозг просто дорисовывает этот кошмар. На одном подносе будто лежит реквизит из «Ходячих мертвецов».
Женщина рядом со мной прижимает руки к груди.
— О-о-о, — шепчет она. — Божественное топливо.
Нет, милая. Это ебучая селезёнка.
Феникс сияет, словно только что продемонстрировал грандиозный фокус.
— Сегодня вечером вы вкусите саму жизнь, — произносит он.
Меня подташнивает.
Повара расставляют инструменты с хирургической точностью. Ножи блестят. Доски выставлены. И начинается рубка.
Это симфония шлепков, хлопков, глухих ударов. Мокрое мясо шлёпается о дерево. Лезвия ножей рассекают соединительную ткань. Жир расходится.
Я застываю в ужасе. В голове у меня прокручиваются мысли: «Это точно почка. О черт, это что, поджелудочная железа? Нет, не думай об этом. Не думай о том, что здесь пахнет железом и мокрой псиной».
Один повар швыряет кусок печени в блендер. Она падает с мясистым шлепком. Другой соскребает измельчённое сердце в кувшин, кусочки липнут к лезвию, словно малиновый пластилин. Затем туда отправляется что-то трубчатое, нарезанное на упругие кольца. Похоже на кальмара из ада.
Блендер завывает, да так пронзительно и механически. Красная пена брызжет на стекло.
Наконец появляются кое-какие привычные вещи. Шпинат. Имбирь. Куркума. «Ладно, с этим я справлюсь. Знаю, что это полезно». Затем сушёные грибы. Ещё терпимо. И наконец, банка с чем-то без этикетки, бледная пыль, которую Феникс называет своим «священным оздоровительным порошком».
Да, вряд ли это одобрено Управлением по санитарному надзору за качеством пищевых продуктов.
Феникс поднимает банку, его глаза сверкают.
— Это завершает алхимию. Тело не может отвергнуть то, что принял дух, — он сыплет порошок в смесь, словно солит стейк, и улыбается, пока аудитория благоговейно перешёптывается.
Блендер снова ревет. То, что уже было преступлением против кулинарии, превращается в военное преступление. Нас накрывает запах, металлической меди, перебиваемой горьким шпинатом, землистыми грибами, кислым цитрусом. Будто кто-то попытался сделать «Кровавую Мэри» из сбитого на дороге животного.
Феникс хлопает в ладоши, в глазах у него радостное предвкушение. Повара разливают смузи по стаканам, это густая красно-коричневая жижа, которая, по идее, должна лежать в пакете для улик в криминалистической лаборатории.
— Пейте и обновитесь, — произносит Феникс нараспев.
Мой желудок мгновенно сводит судорогой. Тело вопит: «Не делай этого, идиот. Даже не смей это в себя заливать».
Но я знаю правила этой игры. Феникс наблюдает. Все здесь наблюдают. Если я не выпью, я стану еретиком. Проблемой. Чужаком. Я здесь из-за Уиллоу. Чтобы найти для неё лазейку. Если привлеку к себе внимание, это как-то может аукнуться Уиллоу, а я не стану портить ей шанс прибить этого мерзавца.
Так что я стискиваю зубы, беру себя в руки и готовлюсь принести в жертву своё достоинство — и рвотный рефлекс — ради Уиллоу.
Повара обходят зал, раздавая отвратительное варево. Я пытаюсь улыбнуться, принимая свой стакан, но, уверен, это больше похоже на гримасу. Стакан холоден в руках, конденсат скользит по ладоням, словно посуда знает, что сейчас я подохну.
Запах ударяет ещё до того, как напиток касается губ. Металлический, как будто облизываешь монетку. Горькая капуста и куркума безуспешно пытаются перебить медный привкус крови. Есть какая-то кислая, почти рыбная нотка, уверен, что кто-то ради забавы добавил желчный пузырь.
Я кошусь в сторону. Все вокруг поднимают стаканы, словно это причастие. Одна женщина шепчет:
— Спасибо, Феникс, — будто он только что лично вскормил её спасением.
Феникс сам медленно идёт вдоль ряда, встречаясь взглядом с каждым из нас, пока мы пьём. Его взгляд тяжёлый, навязчивый, будто он не просто смотрит, а сканирует твою душу, оценивает её содержимое.
Он останавливается передо мной. Его взгляд скользит по моей фигуре, и на лице медленно расплывается улыбка.