Страница 40 из 103
— Ах, — произносит он тихо, но отчётливо. — Такое тело, как у тебя, уже знает, что такое дисциплина. Этот напиток откроет в тебе новую силу. Пей, и докажи это.
Мне нужно натянуть на лицо улыбку. Нужно сыграть свою роль. Но я начинаю потеть, и, кажется, сейчас у меня просто не хватит сил притворяться.
Я выпиваю содержимое стакана.
Вкус на языке — словно воплотившееся отчаяние. Холодный, густой, совсем не однородный. Скорее.. комковатый.
О блять, там какие-то кусочки.
Зубы натыкаются на что-то мягкое, оно лопается, и рот заполняет волна привкуса меди и желчи. Всё моё тело содрогается. Я с трудом сглатываю, отчаянно пытаясь протолкнуть это в себя, но по консистенции это похоже на мокрые резинки, пропитанные монетками и скошенной травой.
Женщина рядом со мной блаженно вздыхает и шепчет:
— На вкус — как сама жизнь.
Нет. Нет, мэм. На вкус это как сбитая на дороге туша, смешанная с худшим смузи из капусты кале, который «Jamba Juice»6 никогда бы не осмелился приготовить.
Я заставляю себя проглотить это, глоток за отвратительным глотком, горло горит, глаза слезятся. Феникс не отводит взгляда. Он смотрит, как я проглатываю каждую унцию, и я чувствую его самодовольное удовлетворение.
Наконец, я со стуком ставлю пустой стакан, словно только что выиграл пари в баре. Мой желудок сжимается, яростно протестуя. На одну ужасающую секунду мне кажется, что меня сейчас вывернет наизнанку прямо в карманы халата Феникса.
Вместо этого я отрыгиваю.
Это выходит громко и влажно, с привкусом печени.
В комнате ахают. Но Феникс посмеивается, словно я только что доказал его правоту.
— Видите? — объявляет он группе. — Его тело принимает это. Даже в дискомфорте он позволяет божественному эликсиру укорениться. Это и есть сила.
Нет, придурок. Это я сжимаю каждый свой сфинктер и молюсь, чтобы не перекрасить твои белые льняные штаны.
Я вытираю рот, через силу ухмыляюсь и киваю. Внутри я кричу. И стараюсь ради одной девушки.
Феникс идет дальше, весь удовлетворенный. Мой желудок скручивает очередным болезненным спазмом, и я знаю — абсолютно точно знаю, — что потом еще увижу этот смузи, так или иначе.
«Трапеза» (я использую этот термин с большой натяжкой, ведь преступления против моей пищеварительной системы не заслуживают названия едой) заканчивается тем, что Феникс поднимает свой собственный стакан, словно святую чашу. Он снова произносит речь. Этому парню явно нравится звук собственного голоса. А затем и сам выпивает это отвратительное, почти каннибальское варево. Все остальные звенят своими пустыми стаканами и вздыхают, их лица светятся благодарностью, будто они только что испили кровь Христа.
Жаль, что я не догадался тайком пронести с собой средство против диареи, чтобы не вызвать подозрений.
А потом — слава нахуй богу! — всё заканчивается.
Мы волочим ноги обратно в вестибюль, обувь скрипит по полированному мрамору, все оживлённо обсуждают, как это «изменило их жизнь».
Изменило жизнь? Ну да, если считать «задумываться, зачем вообще тебе даны вкусовые рецепторы» за изменение жизни.
Вестибюль увешан глянцевыми постерами и брошюрами. «Пробуди в себе целителя». «Восстанови и исцели свою матку». «Возрождение через пламя». Каждый плакат, это будто готовый стартовый набор для нового культа.
И тут я замечаю это — прямо по центру, на гладком стеклянном столе: «Ретрит для пар».
Хватаю брошюру, открываю. Цена бьёт по мне, как ещё одна порция смузи из органов, — 40 000 долларов за три дня. Сорок тысяч, чтобы торчать в одинаковых белых мантиях, пока Феникс вещает, что шпинат — это божество, а оргазмы лечат мигрень.
И всё же мой мозг уже работает. Вот оно. Возможно, это путь для Уиллоу. Как бы мне ни хотелось придушить себя за такие мысли, этот ретрит может подвести её достаточно близко, чтобы она разобралась с ним.
Сую брошюру в задний карман, будто контрабанду.
Облегчение, которое накрывает меня, когда я выхожу на улицу, приходит мгновенно. Чувствую себя так, будто только что сбежал из проклятого Храма Судьбы. Пустынная жара липнет к коже, даже когда солнце опускается всё ниже. Здание светится, и весь квартал кажется какой-то святыней, гудящей от отчаянных молитв.
А потом, когда я иду обратно к машине, меня начинает тошнить. Без предупреждения.
Я бросаюсь к ближайшим кустам и извергаю «смузи Сатаны» обратно в мир. Оно разбрызгивается по листьям и земле, словно картина Джексона Поллока, которую никто не просил. В нос бьёт отвратительный запах непереваренной печени и шпината.
Пара, идущая мимо, ахает:
— С ним всё в порядке?
Нет, сэр, у него всё плохо. Он только что добровольно проглотил ночной кошмар — и всё потому, что влюбился в женщину, которая пригвождает мерзавцев к столам, будто это прелюдия к чему-то большему.
Ещё один спазм. Ещё одно извержение. Мышцы живота сводит судорогой, пот струится по шее. Я вцепляюсь в кусты, будто только они не дают мне рухнуть лицом прямо в собственную позорную лужу.
А потом вибрирует телефон.
Дрожащими, мокрыми от пота руками я вытаскиваю его из заднего кармана.
Уиллоу.
| Можем сегодня поужинать?
Я начинаю смеяться, задыхаясь, наполовину давясь желчью. Ужин? После того, что я только что пережил? Девочка, если только ты не собираешься подать мартини из отбеливателя с гарниром из желудочного зонда, я не переживу свидание за ужином.
Набираю в ответ:
| Сегодня не очень хорошо себя чувствую. Может, завтра позавтракаем вместо этого?
Мысль о любой еде, которая попадёт в мой организм, запускает в теле режим «бей или беги». Ещё один спазм. Кусты получают новую порцию печёночно-шпинатного фонтана.
Она отвечает почти мгновенно:
| С тобой всё в порядке? Может, принести тебе что-нибудь?
И это.. это выбивает меня из колеи. Потому что она волнуется. Волнуется обо мне — о мужчине, который только что совершил военное преступление против собственного пищеварительного тракта ради её миссии. Прошло больше десяти чёртовых лет с тех пор, как кто-то вообще волновался обо мне.
Я смотрю на безобразие, которое устроил, чувствуя, как желчь обжигает горло, и улыбаюсь, словно сумасшедший.
На что я только не пойду ради этой женщины..
Я готов проглотить ещё одну порцию блевотного месива. Готов есть почки, селезёнки, глазные яблоки — любой кошмар, который подаст Феникс, — и даже глазом не моргну, если это поможет Уиллоу добиться справедливости.
Да чёрт возьми, я бы пил это каждое утро до конца жизни, если бы она попросила.