Страница 34 из 103
— Я уже немного рассказывала тебе, что убиваю не ради удовольствия, — начинаю я. Мне страшно. Потому что, приоткрыв эту дверь, я боюсь выпустить на волю лавину.
Взгляд Не-Кейда остаётся твёрдым, немигающим. Он не вздрагивает. Не усмехается. Просто ждёт.
Упираюсь ладонями в край кухонного острова, цепляясь за прохладный камень, чтобы обрести опору.
— Те мужчины, за которыми я охочусь.. они не случайные жертвы. Не просто.. удобные цели. — С трудом сглатываю. — Это те, кто злоупотребляет властью. Кто манипулирует. Кто жестоко обращается с людьми. Кто заманивает их в ловушки. Особенно женщин.
Грудь сдавливает, будто я долго бежала. Но, по сути, я и так бегу уже очень давно — задыхаясь, в поисках воздуха, которого не могу найти.
Наконец выдыхаю и позволяю словам вырваться наружу.
— Я родилась в культе.
Эти слова падают тяжело, как гранитные глыбы на песок. Обычно это слово используют лишь в шутку. Но в моей истории никакой шутки нет.
Кейд приподнимает брови, но молчит, лишь слегка наклоняется вперёд, словно я невольно притягиваю его к себе.
— Мои родители были в нём годами. Вступили вместе, хотя поначалу не понимали, во что именно. Но все признаки были налицо: радикальные убеждения, принудительная общинность, вымогательство денег, невозможность оспаривать авторитет, странные ритуалы. Я родилась там. Так же, как Айрис и Опал. Но когда мне было шесть.. — Слова даются с трудом, сдавленно. Приходится сделать паузу, чтобы перевести дыхание. Прочищаю горло. Воспоминания расплываются, как помехи на экране телевизора, но чувства острые, как стекло. — Лидер этого культа был харизматичным мерзавцем. Все считали, что он отмечен Богом или судьбой — не важно. Преданность, которую он внушал людям.. я никогда этого не пойму. Но когда мне было шесть, он.. — Замолкаю. Язык будто наливается тяжестью.
Руки Кейда сжимаются на столешнице, костяшки белеют — он догадывается, к чему идёт дело.
Я заставляю себя продолжить:
— Он попросил у моих родителей моей руки.
Тишина между нами становится густой, почти удушающей. За окнами мерцает Стрип — шумный, живой, но здесь, в пентхаусе, кажется, что мы в другом мире.
— Что за хуйня? — резко вырывается у Кейда. Он хмурит брови, это совсем не то, чего он ожидал.
— И он имел в виду именно тогда. Хотел жениться на мне — шестилетней девочке. — От отвращения голос дрожит, как и руки. Зажимаю их между коленями. — У него уже было три «жены». Потом ещё одна девочка — ей было всего четырнадцать. А потом — я. Шесть лет. — Желудок сводит, и внезапно я жалею, что съела хоть кусочек начос.
— Моя мама.. — Грудь сжимается, но эта часть даётся легче — потому что здесь она стала героем. — Она наконец проснулась. Увидела всё как есть. Схватила меня, Айрис и Опал и вытащила нас оттуда. Не знаю, о чём они говорили, какие были причины, но наш отец не ушёл с нами. Мы больше никогда его не видели. Не знаю, остался ли он там, мёртв ли, или просто не захотел уйти с нами. Но мама вывела нас и больше не оглядывалась.
Кейд не дышит. Не моргает. Всё его тело застывает, словно статуя.
Я смеюсь — сухо, безрадостно.
— Вот так. Взрослый мужчина хотел взять меня в жёны, когда мне было шесть. Моё представление о мужчинах с самого начала было напрочь исковеркано.
Ему требуется секунда, но голос звучит низко и хрипло:
— Уиллоу..
Я обрываю его, качнув головой. Я ещё не закончила. Теперь, когда прошлое вырвалось наружу, слова льются потоком, словно рвота.
— Потом были мои первые настоящие отношения. Колледж. Первый семестр. Я думала, что повзрослела, что я умная. Но он был на двенадцать лет старше меня. Профессор. — Сглатываю, опустив взгляд на столешницу. — Он не был моим преподавателем, но он точно знал, что делает. Заигрывал. Надавливал. Использовал всю свою власть, чтобы размывать границы, пока я не запуталась настолько, что перестала видеть правду. Он заставил меня думать, что я хочу того, к чему не была готова. А когда я наконец увидела всё как есть и попыталась отстраниться, было уже поздно. Я перестала быть собой. Я стала его пешкой. И я ненавидела себя за это.
Слова вырываются из меня, обжигая горло, и я осознаю, что ногти впиваются в ладони.
Я прерывисто вздыхаю и заставляю себя поднять глаза, чтобы встретиться с ним взглядом.
— Так что, когда ты задаёшься вопросом, почему я это делаю, почему убиваю таких людей, как Трэвис Белл и остальные.. причина в том, что я всю свою чёртову жизнь видела тёмную сторону мужчин, обладающих властью. Я не могу терпеть, когда они продолжают выходить сухими из воды, особенно если я могу что-то с этим сделать.
Впервые Кейд выглядит.. потрясённым. Его челюсть сжата, горло дёргается, будто он глотает стекло. Он наклоняется вперёд, опираясь локтями на стойку, словно хочет сократить расстояние между нами, но пока не решается.
— Я не думаю, что ты чудовище, — наконец произносит он хриплым, грубым голосом. — Я думаю, ты самый храбрый человек из всех, кого я когда-либо встречал.
И, чёрт возьми, мне так хочется ему поверить. Всё моё тело дрожит от этого желания. Что-то колет в уголках глаз, угрожая перерасти в слёзы. Но я не позволю этому случиться. Кейд смотрит на меня так, словно я чёртова богиня-воительница.
На долгое мгновение воцаряется тишина. Я ненавижу тишину. Она даёт место для подкрадывающегося сожаления. Для стыда, который снова вонзает в меня свои когти. Но Кейд не отводит взгляда. Его глаза такие острые, такие живые, будто он запоминает каждый слог из того, что я сейчас сказала.
— Я не думал, что когда-нибудь встречу человека с такой же искорёженной историей, как у меня.
Я моргаю.
— О чём ты?
Он откидывается на стуле и проводит рукой по подбородку, скрипящий звук из-за щетины громко раздаётся в тишине.
— Скажем так, я рос вовсе не в семейке Брэди5. Моя семья.. они занимались разными делами. Незаконными делами. — Его губы изгибаются в кривой улыбке, но глаза не светятся радостью. — Представь себе не белый штакетник, а криминальный синдикат.
Мои брови приподнимаются, но я ничего не говорю.