Шантаж и другие соблазны

ГЛАВА 9

Уиллоу

Лифт поднимается настолько плавно, что кажется нереальным. На мгновение я задумываюсь: неужели я умерла и меня везут прямиком в рай — или, что более вероятно, в ад. Впрочем, я в ад не верю.

Когда двери с тихим шелестом раскрываются, я выхожу в коридор, настолько безупречный, что он словно насмехается надо мной.

Белые мраморные полы. Отполированные хромированные детали. Приглушённая тишина, будто здесь обитает само богатство. Мои ботинки слишком громко стучат по плитке. Не-Кейд прикладывает ключ-карту к двери пентхауса, замок щёлкает, и он жестом приглашает меня войти первой.

Я переступаю порог, но успеваю пройти лишь шесть футов, прежде чем останавливаюсь, чтобы оглядеться.

— Чёрт, — вырывается у меня прежде, чем я успеваю сдержаться. — Это место выглядит так, будто ждёт, когда риелтор закончит его оформлять.

Конечно, оно великолепно. Окна от пола до потолка поглощают неоновые огни Стрипа. Открытая кухня сияет техникой из нержавеющей стали и дорогостоящими мраморными столешницами. В гостиной — кожаный секционный диван, явно итальянский, расставленный под идеальным углом к виду из окна, а не к телевизору. Мраморные полы настолько отполированы, что словно отражают городской пейзаж обратно на меня.

Но здесь холодно. Безжизненно. Ни одной фотографии в рамке. Ни единого растения. Ни царапинок, ни следов того, что здесь вообще кто-то живёт.

Не-Кейд ставит пакет с едой на столешницу и кривит улыбку, которая не затрагивает его глаз:

— Да, тут.. как-то не очень, я знаю.

Я фыркаю.

— Если ты стремился к роскоши мавзолея, ты добился своего.

Он резко оборачивается ко мне, глаза его широко раскрыты.

— Ты что, умеешь читать мысли? Это часть твоего ведьминского обаяния? Потому что я именно так и думал — что это мавзолей.

Я усмехаюсь.

— Нет, но как ещё можно назвать это место?

На его лице промелькивает нечто неуловимое — и впервые за вечер я замечаю брешь в его броне. Он прислоняется к столешнице, скрещивая руки (эти чёртовы руки!), и ткань рубашки натягивается на мускулах.

— Здесь не ощущается по-домашнему, — признаётся он. Его голос звучит тихо, лишённый обычного самодовольства. — Это просто.. место, чтобы спать. Место, чтобы прятаться.

Это мгновенно отрезвляет меня. Я оглядываюсь на вид, на сверкающий Стрип, отражённый в окнах. Для любого другого этот пентхаус был бы мечтой. Для него же он звучит как клетка, отделанная стеклом.

Он здесь одинок.

Мне хочется пошутить, разрядить обстановку, но появляется комок в горле. Он мог пригласить меня сюда, чтобы произвести впечатление, похвастаться. Но вместо этого признаётся, что ненавидит это место. Это ощущается так же интимно, как если бы он предстал передо мной обнажённым.

— Пойдём, — говорит он, отбрасывая задумчивость и шурша пакетом с едой. — Давай поедим, пока чипсы не размокли.

Мы устраиваемся у массивного кухонного острова, открывая контейнеры. Аромат сыра, халапеньо и соуса пико наполняет воздух, немного разгоняя безжизненную атмосферу. Я зачерпываю аппетитную смесь чипсами, которые ещё не успели размокнуть, то и дело поглядываю на него.

Он не настаивает. Не давит на меня. Просто.. существует.

Но это рождает тишину, которую мой разум тут же заполняет, и теперь он никак не может замолчать.

Он здесь. Он настоящий. И он по-прежнему смотрит на меня так, словно хочет меня, — даже после того, как своими глазами видел, как я убила человека.

Последние две недели я жила в ожидании, что мой мир вот-вот рухнет. Я драила мастерскую, пока на руках не вздулись мозоли. Дважды отбеливала кузов грузовика. Проверяла, перепроверяла и трижды перепроверяла — не осталось ли хоть следа от Трэвиса Белла. Я была готова сорваться с места при первом же признаке появления полиции; сумка всегда была под рукой.

Но Не-Кейд не сдал меня.

Скорее наоборот. Он здесь, со мной, ест еду навынос, словно мы самые обычные люди.

И это разрушает меня.

Потому что я не могу перестать думать о нём. Не о Сейнт Шейде — акробате-фокуснике, от которого сходит с ума весь интернет. О нём. О Кейде. О мужчине, который явился в мою мастерскую глухой ночью, который знал моё имя, который тащил труп так, словно в этом не было ничего особенного, а потом улыбался мне, будто я — самое удивительное, что он видел в жизни.

Это должно меня ужасать.

Но вместо этого я снова и снова вспоминаю, как он смотрел на меня сегодня. Словно я огонь, а он хочет поклоняться пеплу, который я оставляю.

Я впиваюсь в чипс, щедро усыпанный вкуснятиной, лишь бы заткнуть собственный мозг.

— Ты молчишь, — произносит он спустя какое-то время, слишком пристально наблюдая за мной.

— Думаю, — бормочу я, пережевывая.

— Опасная привычка, — усмехается он.

Я закатываю глаза.

— Говорит человек, который буквально летает вниз головой на шёлковых канатах.

Он тихо усмехается, и несправедливо, насколько эта улыбка смягчает его черты.

— Ты не ошибаешься.

Я вздыхаю, слизывая сыр с пальцев.

— Просто не могу понять, почему ты до сих пор здесь?

Его рука с чипсиной замирает на полпути ко рту.

Я продолжаю, чувствуя, как нервы натягиваются до предела.

— Ты видел, что я сделала. Любой здравомыслящий человек вызвал бы полицию, а не звал меня на свидание. Так.. почему? Понимаю, между нами есть эта взаимная угроза разоблачения, но ты пригласил меня в свой пентхаус.

Он откладывает еду и смотрит мне прямо в глаза. В его взгляде больше нет иронии — только твёрдая, неприкрытая решимость.

— Потому что, думаю, у тебя была веская причина.

В горле встаёт ком.

Он и половины не знает.

— Уиллоу, — произносит он хрипловатым голосом, — ты говоришь так, будто ты — чудовище, скрывающееся на виду. Но я видел тебя. Внимательно наблюдал. И я не вижу чудовища. Я вижу женщину, которая не позволяет таким мужчинам выходить сухими из воды.

Глаза начинает жечь, и я ненавижу это ощущение. Ненавижу, как отчаянно хочу поверить, что он действительно говорит искренне.

Прикусываю нижнюю губу, чтобы она не дрожала. Делаю один глубокий, тяжёлый вдох.

— Ты даже не знаешь меня.

— Пока нет, — тихо отвечает он. Его взгляд пронзителен, словно он читает мою душу. — Но я хочу узнать.

Отодвигаю тарелку. Аппетит пропал. Дело не в еде, а в моменте. В том, как он смотрит на меня. В том, как его слова вскрыли что-то, что я обычно держу под семью замками.