Страница 23 из 103
— Иногда, — отвечаю я. — Но в другое время.. кажется, что город пытается сожрать меня живьём.
— Звучит правдоподобно, — отзывается она с понимающей улыбкой. — Но ты говоришь уклончиво. Это слегка раздражает. Ты мог бы сказать, сколько тебе лет. Я-то хотя бы дала тебе простую задачку на сложение.
Ей двадцать восемь. Я, разумеется, справился с её задачкой.
— Есть причина, по которой мне приходится быть осторожным, Уиллоу. Но это я могу сказать. Мне тридцать.
Она улыбается, будто ей нравится ответ.
— Что ещё ты можешь мне рассказать?
Я делаю вдох, переводя взгляд на переполненный тротуар впереди.
— Я не люблю красные яблоки. Только зелёные. Красные — для лжецов. С виноградом то же самое.
— Это нелепо и странно, но правдиво, — говорит она, издав короткий смешок.
Я пожимаю плечами, довольный, что заставил её смеяться.
— Ты сама спросила. Ещё я люблю кофе либо чёрным, либо утопленным в таком количестве сливок, что это уже за гранью разумного, — признаюсь я. — Никаких компромиссов. Я могу задерживать дыхание на две с половиной минуты. И за свою жизнь я сломал двенадцать костей. Половина из них сломалась не ради забавы.
— А вторая половина? — спрашивает она, приподняв бровь.
— Думаешь, всё, что я сегодня показал на сцене, обошлось без пары визитов в травмпункт? — поддразниваю её я. — Да, было чертовски больно, но всё равно весело.
— Хм, — произносит она, обдумывая мои слова. — Ну, это уже начало. Но, думаю, тебе стоит знать, что я убиваю не ради забавы. То есть, не пойми неправильно, в этом есть часть, которая мне очень нравится. Да, я знаю, что со мной что-то не так. Но я убиваю не кого попало. Только тех мужчин, кто злоупотребляет властью. Кто зажимает женщин в угол. Кто смеётся, когда кто-то говорит «нет». Слишком многих женщин использовали мужчины, обладающие властью, и слишком часто никто ничего с этим не делает.
Её голос не дрожит, но за ним таится боль — туго скрученная, спрятанная. Я слышу её, даже если Уиллоу думает, что скрывает.
У меня сжимается грудь. Я должен быть потрясён. Обычные люди были бы в шоке. Она только что призналась, что Трэвис Белл — не первая её жертва.
Но всё, что я чувствую, — это грубое восхищение. Да, она жестока. Но она не ошибается. Буквально каждый в мире видел это. Женщинами постоянно пользуются, и почти каждый криминальный документальный фильм рассказывает о мужчине, который получил немного власти и использовал её во зло.
— Я знаю, Уиллоу, — просто говорю я.
Я украдкой смотрю на неё. Платье, облегающее тело, острые стрелки, как клинок, стук каблуков по тротуару. Она похожа на ангела-мстителя, притворившегося смертно-прекрасной женщиной. И по причинам, которые я даже не могу понять, мне хочется следовать за ней прямиком в ад.
Мы на полпути по Стрипу, и я замечаю перемену за секунды до того, как она становится очевидной. Её шаг укорачивается, губы плотно сжимаются. Она пытается скрыть, но каждый шаг на этих каблуках — настоящая пытка.
— Ты прихрамываешь, — замечаю я.
Уиллоу бросает на меня вызывающий взгляд.
— Нет.
— Да, — возражаю я и, прежде чем она успевает продолжить спор, резко останавливаюсь, приседаю и начинаю развязывать шнурки на своих кроссовках.
— Что ты делаешь?
— Спасаю тебя от мозолей, — говорю я, стаскивая кроссовки, затем носки и вставая босиком на асфальт. Поверхность ещё хранит дневное тепло. Скатав носки в шарики, протягиваю их Уиллоу.
Она смотрит на них так, будто я предложил ей отрубленную руку.
— Я не буду надевать твои носки. Это мерзко.
— Хочешь стереть ноги в кровавое месиво и доковылять домой в луже крови? — спрашиваю я абсолютно серьёзно. — Они чистые, правда. Я надел их прямо перед тем, как ты ворвалась в мою гримёрку для приватного шоу. Надевай. Я понесу твои туфли.
Взгляд, которым она меня одаривает, способен убить быстрее любого клинка. Но я вижу, как в её голове крутятся шестерёнки, как она неловко переминается с ноги на ногу. Наконец она сдается. И, о чудо, она действительно выскальзывает из каблуков и засовывает ноги в мои носки, бормоча ругательства сквозь зубы. Я снова запихиваю босые ноги в кроссовки. Я бы отдал ей их, но они очень большие, она не пройдёт и пяти шагов, не упав на асфальт.
Уиллоу балансирует, натягивая сначала один носок, потом второй. Толпа расступается вокруг нас, бросая удивлённые взгляды. Носки полностью скрывают её щиколотки, свободно болтаются на икрах — и чёрт возьми, это самое очаровательное, что я когда-либо видел.
Когда она снова выпрямляется, то разражается смехом. Звук ошеломляет нас обоих, он такой искренний, резкий, живой.
— О боже, — говорит она между всхлипами. — Я выгляжу как сумасшедшая!
— Поправка: ты выглядишь комфортно, — возражаю я, глядя на неё в упор, хотя не могу сдержать безумной ухмылки. Беру её туфли. — И это Вегас, Уиллоу. Вон тот парень одет в боксёры, лифчик и ковбойские сапоги. Маленькая таро-ведьма в огромных носках отлично вписывается.
Она смеётся ещё громче, что удивляет меня. Я улыбаюсь как идиот. Каждая наша встреча — такая безумная, такая сюрреалистичная, такая странная, неудивительно, что она не может сдержать смех. И я тоже не могу не смеяться. Всё это.. слишком. Но именно такие моменты заставляют меня лежать ночью, глядеть в потолок и перебирать в памяти каждое нелепое мгновение. Не помню, когда в последний раз кто-то смеялся рядом со мной вот так.
Когда она наконец переводит дыхание, улыбка остаётся на её лице, теперь более мягкая.
— Я так давно не смеялась.. Ещё до того.. — она замолкает, взгляд затуманивается. Потом прочищает горло. — Давно это было.
Здесь кроется история. Я знаю, что у Уиллоу есть прошлое. Знаю, что за ним тянется травма. Но она не продолжает, а я не настаиваю. Если захочет, если почувствует себя в безопасности, расскажет сама, со временем.
Голос мой звучит хрипло:
— Впервые за долгие годы я не чувствую, что прячусь. Спасибо за это, Уиллоу.
Она резко смотрит на меня, внимательно, словно пытаясь прочесть что-то. На миг Стрип размывается, шум, неоновые огни, всё исчезает. Остаются лишь она в моих носках, я с её туфлями в руках и эта острая, опасная тяга, что стягивает нас всё туже.
Я чувствую в Уиллоу что-то знакомое — и, кажется, она видит то же во мне. Серую зону. Боль. Тоску. Тень прошлого, от которой большинство бежит. Я вижу это в ней. Но я не хочу бежать. Не хочу отводить взгляд.
И по тому, как она смотрит на меня.. Думаю, она тоже не боится темноты.