Страница 22 из 103
Но чтобы завершить шоу должным образом, ведь именно так я заканчиваю каждое выступление, я подцепляю пальцем нижний край маски и приподнимаю её. Дикая, необузданная, чуть самодовольная ухмылка на моих губах возникает как-то уж слишком легко. Я провожу языком по зубам и зал сходит с ума от этой дразнящей игры. А затем маска вновь встаёт на место.
Занавес резко опускается, свет гаснет, и рёв толпы приглушается, будто кто-то заткнул мои уши ватой. На секунду я просто стою, пока грудь тяжело вздымается, пот стекает по спине, стараюсь не рухнуть, как кукла с оборванными нитями.
Потом маска снимается.
Вокруг меня тут же собирается команда: Джесси протягивает полотенце, Антон — бутылку воды, а один из техников кричит: «Отлично выкрутился, босс!» — видимо, все заметили, как близко я был к тому, чтобы украсить сцену собственным черепом.
— Просто делаю шоу интереснее, — выдыхаю я, всё ещё задыхаясь, но сохраняя на лице усмешку Сейнта Шейда, несмотря на боль в рёбрах и жжение в ладони.
— Ну, это было.. интересно, — ворчит Марко, прищурившись.
Мне чертовски стыдно, чтобы отвечать.
Я направляюсь прямиком в гримёрку и ощущаю странную пустоту, когда оказываюсь внутри. Слишком тихо, слишком безжизненно, слишком одиноко. Закрываю дверь, но не запираю, и вдруг понимаю.. весь адреналин и всё предвкушение, что копились во мне весь вечер, теперь не могут выплеснуться.
Снимаю сценические брюки, натягиваю серые спортивные. Хотелось бы принять быстрый душ, но времени нет.
Только я стягиваю сценическую рубашку и собираюсь надеть футболку, как дверь распахивается.
И входит она.
Чёрт возьми, какой прекрасный вечер.
Это платье. Эти проклятые туфли. Её волосы, накрашенные губы. Словно она нарочно решила сегодня меня изводить, и, может, я это заслужил, будучи настолько дерзким и самонадеянным, что пригласил её на своё шоу.
Но я не упущу ни секунды.
Уиллоу входит, а на мне нет рубашки. Она десятки раз жадно разглядывала моё обнажённое тело, не стесняясь комментировать. Но видеть это своими глазами.. То, как она изучает меня, будто мечтает провести языком по каждому дюйму моего торса..
Я едва не теряю контроль.
«Ты что, подросток?» — мысленно одёргиваю себя.
Но не я один теряю самообладание. Уиллоу краснеет. Сильно. Так, что румянец спускается до самого декольте.
Я натягиваю футболку через голову, иначе случится нечто постыдное, пока она так на меня смотрит.
— Хорошее шоу, — бросает она непринуждённо, будто не видела, как я едва не разбился насмерть, засмотревшись на её ноги.
Я поправляю футболку и провожу рукой по волосам, выгадывая секунду, чтобы взять себя в руки.
— Рад, что тебе понравилось представление. Ты выглядела.. увлечённой.
Она приподнимает бровь.
— А ты выглядел отвлечённым.
Попадание в точку.
Какое-то время мы просто смотрим друг на друга. Тишина не пуста — она наполнена. Напряжена. Я почти слышу, как колотятся наши сердца.
Наконец она нарушает это тягучее молчание.
— Ты правда не сдашь меня? — её голос тихий и неожиданно настороженный.
Так же, как я боялся, что она разоблачит меня и разрушит всю мою жизнь, она тоже боится. И это не вяжется с образом. Львица Уиллоу не привыкла испытывать страх.
— Нет, — отвечаю я просто.
— Вот так просто?
— Не просто так, — я опускаюсь в кресло в углу комнаты, не отводя взгляда, чтобы она видела, насколько я серьёзен. — Я навёл справки о нём. Трэвис Белл. Так его звали, верно? Партнёр в «Харпер, Белл и Кляйн», фабрика хищников отдела кадров?
Её губы приоткрываются от удивления.
Я пожимаю плечами.
— Хотел понять, ты просто.. сорвалась с катушек или у тебя были причины. Оказалось, причин было не просто много. Там целый легион — женщины, которых система проигнорировала.
Она сглатывает, будто ей в горло попал осколок стекла. Вижу, что она не ожидала такого от меня.
Я откидываюсь на спинку кресла, медленно выдыхая.
— Так что нет, Уиллоу. Я не сдам тебя. Потому что, честно говоря.. думаю, ты сделала то, что нужно было сделать.
Слова повисают между нами — тяжелее любого занавеса.
Она тяжело сглатывает и прищуривается.
— А как насчёт тебя? Ты правда не боишься, что я тебя раскрою?
Издаю смешок.
— Я каждый день боюсь, что меня раскроют. А ты? — я смотрю ей в глаза, желая, чтобы она увидела правду. — Ты нуждаешься в моём молчании так же, как я в твоём. Эти секреты? Они умрут вместе с нами.
В её взгляде мелькает что-то — страх, облегчение и что-то теплее.
Доверие. Хрупкое, опасное доверие.
Не могу сдержать нежного тона в голосе:
— Я не хочу губить тебя, Уиллоу. И думаю, ты не хочешь губить меня. Так что мы храним секреты друг друга. Вот наш договор.
Она изучает меня, как новую раскладку карт на своём столе, пытаясь прочесть между строк. Наконец выдыхает.
— Ладно, — говорит она, хотя голос слегка дрожит. — Эти секреты умрут вместе с нами.
После этого воздух словно меняется. Как если бы в запертой комнате наконец открыли окно и снова появился кислород.
— Позволь мне проводить тебя домой, — вырывается у меня прежде, чем успеваю подумать.
Уиллоу наклоняет голову, подозрительно прищурившись:
— Боишься, я прирежу кого-нибудь на улице?
— Может быть, — отвечаю я, пожимая плечами. — А может, я просто не доверяю Вегасу после наступления темноты. Половина здешних гуляк настолько пьяны, что уверены, будто они способны сразиться с самим Богом.
Её губы подрагивают, будто она хочет улыбнуться, но не дарит мне этого удовольствия. Тем не менее она не говорит «нет». Кивает в сторону двери.
— Ладно. Пошли. Только не отставай.
Я накидываю обувь и следую за Уиллоу по тёмному коридору к служебному выходу. Сейчас мы выглядим немного нелепо: я — в спортивных штанах и футболке, она — в том самом платье, которое едва не стало моей погибелью сегодня. Но мы идём нога в ногу. Неоновый свет заливает нас, мерцая на асфальте. Группа ковбоев-женихов в дешёвых шляпах свистит девушке из шоу, позирующую для фото на улице.
Вегас, детка.
Я первым нарушаю молчание.
— Сколько ты уже здесь живёшь?
Она смотрит на меня краем глаза.
— С тринадцати лет. То есть пятнадцать лет. До этого мы несколько лет переезжали с места на место, так что теперь Вегас кажется нам домом. А ты?
Я колеблюсь.
— Несколько лет.
— Тебе тут нравится?
Я думаю о Стрипе, шуме, постоянном внимании, мигающих лампочках. Потом, о тихих ночах, когда я один на один со своими призраками в пентхаусе.