Страница 19 из 103
Я пересекаю комнату, чувствуя, как пульс бьёт в горле, и приоткрываю дверь ровно настолько, чтобы разглядеть гостя. На пороге стоит мужчина в тёмном костюме, держа в руках тонкий чёрный конверт. Он не произносит ни слова, просто протягивает его мне, словно вручает повестку в суд.
У меня внутри всё переворачивается.
— Уиллоу Вейл? — спрашивает он ровным, деловым тоном.
— Э-э.. — я оглядываюсь на сестёр, они смотрят на меня широко раскрытыми глазами, будто нам снова девять лет и к двери пришёл бабайка. — Да?
Он вкладывает конверт в мою руку, кивает и уходит, не говоря больше ни слова. Никаких объяснений, просто уходит.
Как только дверь захлопывается, Опал вскрикивает:
— Уиллоу, а вдруг это проклятие? Зачем приносить чёрный конверт и ничего не говорить?!
Бумага плотная, на ощупь дорогая.
Айрис прищуривается:
— Я бы сказала, что тебе вручили повестку, но, кажется, при этом должны говорить: «Вам вручены документы».
— Но чёрная бумага, Айрис.. — тянет Опал, глядя на конверт, как на бомбу.
Я выдыхаю. Это не ордер на арест, иначе меня бы уже увезли. И мужчина был в костюме, а не в форме. Приказывая себе успокоиться, я просовываю палец под клапан и вскрываю конверт. Внутри — единственный лист плотной бумаги, чёрный с золотой надписью.
Это билет.
На сегодня.
На шоу «Сейнт Шейд».
Первый ряд. А представление начинается через два часа.
Мой пульс ускоряется.
— О-о-о-о, моя Артемида! — вопит Опал, выхватывая билет из моих рук, прежде чем я успеваю её остановить. Она прижимает его к груди, как золотой билет Вилли Вонки. — Это оно! Это он! Я знала! Сейнт Шейд?! Он пригласил тебя на своё шоу? В Вегасе это практически предложение руки и сердца!
— Опал, это просто шоу, — говорит Айрис, заглядывая через плечо на золотые буквы. — Но это не пустяк. Места в первом ряду недешёвые. Похоже, ты не единственная одержимая, Уил.
— Чёрт возьми, сестрёнка, ты его зацепила, — злобно ухмыляется Опал, её глаза буквально сияют. — Он такой.. загадочно-сексуальный. Маска придаёт шарма. И он выбрал тебя.
Я выхватываю билет обратно, сердце колотится. Буквы слегка расплываются, будто выжжены у меня на сетчатке. Он знает, где я живу. Конечно, знает. Этот мужчина следил за мной — так же, как я следила за ним. Взаимная одержимость. Взаимный шантаж.
Это опасно. Глупо. Именно тот безрассудный поступок, от которого следовало бы бежать с криками.
Но мои карты Таро буквально вопят из комнаты в конце коридора. Клянусь, я чувствую, как они вибрируют, оживают, требуют, чтобы я их услышала.
— Мне нужно.. — голос срывается, я прочищаю горло. — Мне нужно подумать.
Опал надувает губы.
— О чём тут думать? Надень убийственно-классное платье и сорви с него эту маску.
Айрис приподнимает бровь.
— Или останься дома и не иди прямиком в ловушку?
Их голоса затихают, когда я прохожу мимо, сжимая билет, будто оголённый провод. Дверь спальни захлопывается за мной, отрезая их споры.
Я прислоняюсь к ней, сердце всё ещё скачет, билет обжигает ладонь. Карты шепчут со стола всё громче и громче, и я уже знаю, что они скажут, когда я схвачу их. Они гудят. Не в буквальном смысле — ни звука, ни вибрации, — но я будто чувствую их в груди, в костях. Как грозу, набирающую силу, давящую на кожу. Не могу больше терпеть.
Я напряженно опускаюсь в кресло, беру колоду в руки. Мои пальцы ложатся на карты так, словно созданы для них. Воздух становится гуще, плотнее. Я глубоко вдыхаю.
— Ладно, — шепчу я. — Хотите говорить? Говорите. Что, чёрт возьми, мне делать с этим?
Карты сегодня режут острее. Они буквально рвутся из рук, пока я тасую. Пальцы покалывает, по ним пробегает ток. И вдруг, одна бьёт по запястью, другая переворачивается в воздухе, третья с щелчком ложится лицевой стороной вниз. Пульс зашкаливает.
Переворачиваю первую. «Луна».
В горле встаёт ком. Обман. Тайны. Скрытые истины, едва мерцающие во тьме. Луна никогда не приходит без загадки. Но всегда шепчет: доверься интуиции.
Вторая. «Влюблённые».
Щеки заливает жар. Связь. Союз. Но ещё — выбор. Искушение. Влюблённые никогда не означают лёгкость. Они говорят: ты на перекрёстке, где на кону твоё сердце, и любая дорога изменит тебя навсегда.
Третья карта. «Тройка Пентаклей».
Дыхание перехватывает. Партнёрство. Совместная работа. Создание чего-то значимого с равным тебе.
Карты кричат послание: «Иди. Не позже. Сейчас».
Я накрываю расклад ладонями, глядя на карты так, словно они меня предали.
— Вы, блять, издеваетесь.
Луна. Влюблённые. Тройка Пентаклей. Смесь тайн, одержимости и неудержимого порыва. Они не просто велят мне идти, они тащат меня туда.
И самое паршивое? Моё сердце с ними соглашается.
✦····•✦•····•✦
К тому моменту, как я в пятый раз переворачиваю гардероб, спальня выглядит как место преступления из ткани. Чёрное кружево сплелось с блёстками, вешалки валяются, как сломанные кости, одинокий сетчатый чулок безвольно свисает с кровати, словно предостережение.
— Это бред, — бормочу я, откидывая волосы с лица. Пульс скачет, кожа горит. Я так никогда не делаю. Я не стараюсь. Ни для мужчины. Ни для кого, кроме себя.
Обычно «собираться» означает: накрасить глаза, натянуть любое чёрное платье, которое не пахнет ладаном, и, может быть — может быть — провести расчёской по волосам. Я не прихорашиваюсь. Не вышагиваю с важным видом. Мне плевать.
Так почему, чёрт возьми, я стою перед зеркалом в шёлковом платье-комбинации, которое облегает так, будто хочет, чтобы меня арестовали, и заново крашу губы, потому что красный в первый раз оказался неидеальным?
Я придвигаюсь ближе к стеклу, заставляя себя встретиться взглядом с собственным отражением.
— Это ловушка, — говорю я своему зеркальному двойнику. — Это приманка. Он заманивает тебя.
Но мои алые губы приоткрываются, а голос в глубине сознания шепчет: «А что, если ты сама хочешь попасть в ловушку?»
Я стискиваю зубы. Он видел, как я убила человека. Должен был сдать меня. А вместо этого помог завернуть тело и стереть пятна крови, будто для него это в порядке вещей. Это должно меня ужасать. Десять дней назад я должна была схватить сумку и на полной скорости рвануть прочь из Невады.
А вместо этого.. мне хочется узнать больше.
Уф.
Я поправляю бретельки платья и беру пару туфель на каблуках, которые не надевала три года. Они непрактичны, это туфли «трахни меня». С ремешками, острые, те, что удлиняют ноги и заявляют о твоём появлении стуком, говорящим: «Посмотри на меня».
И всё же я их надеваю.