Страница 16 из 103
Марко рычит, что репетиция окончена, и я, хоть и в отвратительном настроении, не спорю. Собираю вещи и еду домой. Впрочем, дорога недолгая. Пешком от театра до гаража идти дольше, чем проехать квартал до моего дома. В принципе, можно было бы и пешком ходить на работу, но для меня чертовски важна приватность. Так что, у меня тонированные стёкла и выезд прямиком из охраняемого гаража.
Поднимаюсь на лифте на пятьдесят первый этаж, в стеклянную коробку под облаками, которая должна кричать о успехе. Пентхаус с окнами от пола до потолка; огни Стрипа заливают пространство, будто я живу в снежном шаре, сделанном из неона.
Шоу «Сейнт Шейд» идёт уже шесть лет, оно одно из самых популярных в Лас-Вегасе. Вегасский образ жизни оказался ко мне щедр. Два года назад я купил эту квартиру без особого напряжения, а сейчас мог бы купить ещё десяток таких.
Моё жилище должно олицетворять триумф. Доказательство, что прежний я мёртв, а Сейнт Шейд победил.
Но оно ощущается как гробница.
Швыряю сумку с вещами на кожаный диван — дизайнерский, сделанный на заказ, и стоил он дороже моей первой машины. В пещерной тишине никакого звука. Ни голосов. Ни смеха. Только тихое гудение кондиционера.
Окна от пола до потолка охватывают весь пентхаус, открывая панорамный вид на неоновое сияние Стрипа. Всё вокруг сияет: тёмный паркет отполирован до зеркального блеска, белые мраморные столешницы на кухне выглядят так, будто на них никогда не ставили грязную тарелку, техника из нержавеющей стали — кое-где ещё с защитными наклейками, потому что я почти не пользуюсь. В гостиной преобладают чёткие линии и дорогая кожа. Чёрные секционные диваны вокруг стеклянного кофейного столика, на котором лежит ровно один предмет — колода карт.
Интерьер современный, холодный, обезличенный, словно демонстрационный зал, собранный дизайнером для клиента, который так и не въехал. Ни ковров. Ни семейных фотографий. Ни сувениров, ни беспорядка. Единственный признак жизни — едва заметные потёртости на полу там, где я отрабатываю акробатические элементы, когда не могу усидеть на месте.
Даже спальня выглядит так, будто принадлежит незнакомцу: кровать размера «king-size» с хрустящими белыми простынями, тумбочка, на которой только лампа и зарядник, и плотные шторы, которые я обычно закрываю, едва переступив порог, — слишком уж ярко светят огни. Всё пространство слегка пахнет чистотой и свежей краской, словно сами стены знают, что здесь никто по-настоящему не живёт.
Это место кричит о деньгах, успехе, безопасности. Но когда я хожу по нему, чувствую.. пустоту. Как будто всё ещё ночую на диване у незнакомца и жду, когда мне скажут: «Пора уходить».
Пять тысяч человек приходят посмотреть на моё выступление пять раз в неделю. Семь миллионов следят за мной в «ТикТок». Мои директ-сообщения переполнены.
Но каждую проклятую ночь, сняв маску Сейнта Шейда, я возвращаюсь в это пустое, чёртово жилище.
Проще жить как Сейнт Шейд, чем как человек, который снимает маску по вечерам. Потому что здесь.. здесь нет толпы. Нет музыки. Нет отвлекающих факторов. Только я и тишина, которая разъедает кости.
Я ненавижу это.
Так чем же сегодня отвлечься? Моей любимой маленькой одержимостью.
Мне следовало бы оставить всё как есть. Сделать вид, что я ничего не видел. Что Кошечка с Кинжалом не протыкала человеку руки и не душила его, при этом даже не вспотев.
Но игнорировать вещи — не в моей природе. Никогда так не было.
Поэтому вместо сна я хрущу пальцами и потом включаю ноутбук.
Я хочу знать, кого убила Уиллоу и почему она посчитала это необходимым.
Мои навыки взлома и поиска информации изрядно заржавели. Прошло десять лет с тех пор, как я всерьёз их использовал. Но старые привычки легко не умирают, меня учили лучшие из лучших. Я погружаюсь в тёмные уголки сети, и они всё ещё ждут меня.
Шаг первый: выяснить имя этого человека. Задача сложнее, чем поиск иголки в стоге сена, но я помню лицо этого ублюдка. Поэтому начинаю с камер наблюдения. В Лас-Вегасе камер больше, чем грехов. Я проникаю в систему через чёрный ход — слишком легко для моих устаревших навыков. Местные бизнесы, к счастью, понятия не имеют, как защищать свои камеры. Через несколько минут я уже смотрю на зернистую запись с ночи Хэллоуина, полученную из вейп-шопа в трёх домах от лавки Уиллоу. И вот вижу её. Кошачьи ушки подпрыгивают, дешёвый хвост покачивается, пока она ведёт жертву в свою ловушку.
Отматываю назад, прищуриваюсь на экран и останавливаю запись в лучшем месте.
Стоп-кадр. Увеличение. Улучшение. Жаль, картинка не чётче, но могло быть и хуже.
Шаг второй: распознавание лиц. Я не должен иметь к этому доступ, но общественность не знает, сколько компаний и бизнесов используют эту технологию. А у бизнесов Лас-Вегаса хватает причин её применять. Это грязно. Это некрасиво. Но спустя всего двадцать минут я проникаю в систему, которая, похоже, справится с задачей.
Сканирование, сканирование, сканирование. И наконец, через четыре минуты, раздаётся сигнал, от которого сердце замирает. Совпадение найдено: Трэвис Белл.
Чёрт возьми, а я всё еще хорош.
Начинаю с Google. Общедоступную информацию вытащить несложно. Он адвокат, высокопоставленный, работает в одной из крупных фирм Лас-Вегаса. Из тех, кто посещает благотворительные балы; есть фото, где он пожимает руки важным людям. У него даже есть жена, хотя, судя по всему, они живут совершенно разными жизнями: он — в Вегасе, она — в Майами. Всё в сети создаёт чёткий образ: тщательно выстроенная жизнь, показной успех.
Но я продолжаю копать глубже.
Это тот вид копаний, на который способен лишь человек с крепкими нервами. Тот вид копаний, от которого я когда-то пообещал себе отказаться.
Но иногда старые навыки оказываются полезными.
Чем глубже я погружаюсь, тем грязнее становится картина.
В глубинах корпоративной системы — отчёты отдела кадров: отредактированные, засекреченные, с пометкой «решено внутри компании». Нахожу четыре анонимных поста на форумах от женщин, которые обвиняют его. «Партнёр, не умеющий держать руки при себе». И это ещё не самое страшное. Этот человек — больной ублюдок, который запирал женщин в подсобках и делал с ними что хотел. Он угрожал. Шантажировал фотографиями. Есть полдюжины полицейских заявлений, которые никуда не привели, на них красуется равнодушная пометка: «недостаточно доказательств для подтверждения обвинений».
Чем дальше я копаю, тем сильнее скручивает желудок. Пальцы сжимаются в кулаки, мышцы наливаются яростным напряжением.