Страница 38 из 79
Глава 15
Алина
До экзаменов оставалось всего-ничего. И мне бы думать о том, как их сдавать.. а я постоянно думала про Богдана. Про наши ночи, наполненные страстью, от которой голова кружилась даже по утрам. Про его ласки, от которых внутри все сладко сжималось. Ласки на грани, где боль переходит в наслаждение. Где его власть – власть надо мной, привносит в это удовольствие особые пикантные нотки, ни с чем не сравнимые. Яркие. Жаркие.
Мне нравилось быть его. Я бы солгала себе, если бы сказала иначе. Даже мысли о том, что рано или поздно это закончится, сейчас отодвинулись на второй план. Я наслаждалась каждым мгновением рядом с ним. Наслаждалась, как никогда. И вечерами, когда уже совершенно ничего не стесняясь, можно было забраться к нему на колени во время ужина. Нашими разговорами. Прогулками. Прикосновениями.. даже вполне невинными, от которых все равно бросало в дрожь.
По двору поползли слухи. Дескать Богдан Велимирский нашел себе постоянную игрушку, чтобы шокировать общество. На меня смотрели, как на нечто забавное и очень интригующее, с явным интересом – мужчины, с презрением и неприятием женщины. Для первых я была непонятна (что он в ней такого нашел, да еще и не только он, но и сам Верховный до этого). Многие были бы не прочь меня попробовать и, поскольку моя наивность умерла в тот самый день, когда дочери Михаила меня подставили, я прекрасно понимала, в каком смысле.
Для женщин я представляла угрозу. Угрозу их обществу, потому что любовница бестиара из народа – позор, что может быть хуже. Если девицу из богатой семьи с манерами еще можно было стерпеть, то меня – нет. Увы, выход своей ярости они дать не могли, равно как и мужчины – своему интересу. Богдан явно дал всем понять, что за любую нападку в мою сторону разговаривать будут с ним, а на людях, тем более при дворе, я никогда не появлялась одна.
Обычно меня сопровождал он, на улицу или в парк, навязывать свое общество и без того шокированному высшему свету я бы не согласилась, да и сам Богдан не горел желанием лишний раз провоцировать эти встречи, которые вряд ли принесли бы кому-то радость. Тем не менее по дворцу мне приходилось ходить, и Богдан сразу сказал, что скрывать и прятать меня не собирается. Поэтому ходили мы коридорами не для слуг, а через центральные галереи и по главным лестницам.
Будучи новостью номер один во всех сплетнях двора.
Скажи мне кто-то раньше, что я на такое соглашусь, добровольно, ни за что бы не поверила. Сейчас же мне было просто все равно. Я и сама не смогла бы отказаться от наших прогулок по городу, по самому центру столицы. Когда мы шли по вымощенной крупными отполированными камнями площади или по закованной в гранит набережной. Где, тщетно пытаясь освободиться из гранитных оков, пенилась и билась о них река, так не похожая на вольную, лесную. Когда мы спускались по ступенькам к самой воде, жадно пожирающей летний закат, а Богдан смотрел на меня, улыбался, и в лучики собиравшихся у его глаз морщин втекало теплое закатное солнце. Оно же путалось в его волосах, и я разрешала себе вольность – запустить в них пальцы, затянутые в кружевную перчатку. Он перехватывал мою руку и целовал запястье, невероятно нежно, но в то же время многообещающе. Все это создавало иллюзию бесконечного счастья. Счастья, нарушить которое не сможет никто и ничто.
Когда Богдан не мог сопровождать меня на прогулку, это делал один из его приближенных. Главный из его пятерки бестиара, Дмитрий. Этот молодой мужчина (как, впрочем, и все сопровождающие Богдана) был одним из немногих, кто смотрел на меня уважительно и спокойно. Без желания поддеть хотя бы взглядом, без фривольных подмигиваний.
Поэтому сейчас я крайне редко оставалась одна. Романов читала уже значительно меньше, меня полностью захватил мой собственный. Готовилась к экзаменам и собиралась на встречу с Марикой. Богдан разрешил ее по моей просьбе, за несколько дней до курсовых испытаний в академии.
В день встречи с Марикой сопровождать меня должен был Евгений, Дмитрий рано утром уехал с Богданом. Я помнила только, что он поцеловал меня в губы, сонную, и сообщил об этом.
— Что-то серьезное? – Тут же встревожилась я, открывая глаза.
Я знала, что он занимается каким-то непонятным уснувшим месторождением – Богдан рассказывал мне о нем, как и о том, что там происходят странные волнения силы. Сейчас же только покачал головой и улыбнулся:
— Ничего серьезного, просто важное дело. Спи, моя радость. – Пальцами он скользнул по моей щеке в легком успокаивающем жесте, и я поверила. Поэтому почти сразу снова провалилась в сон, напоследок услышав: – Увидимся вечером.
После завтрака мне помогла собраться моя постоянная (подумать только!) камеристка, Василий куда-то убежал по делам, а я, дожидаясь Евгения, прогуливалась по кабинету Богдана. Здесь все было строго, темно-синий цвет, цвет ночного неба, подчеркивала платина, затесавшаяся в обивке мебели, подлокотниках, ручках дверных шкафов. Выбивались разве что крепления для хтианов, деревянные, и я подошла к ним. Коснулась кончиками пальцев, повторяя форму опасного оружия. Провела по лакированной дорожке к самому центру, когда открылась дверь.
— Доброе утро! Я готова.. – повернулась с улыбкой, и она застыла у меня на губах. Потому что на пороге кабинета Богдана стоял Михаил.
От неожиданности я сделала шаг назад. От неожиданности и от животного, панического, нахлынувшего на меня удушающей волной страха. Это длилось мгновение, но это было сильнее меня, а Михаилу дало очередное преимущество. Шагнув в кабинет, он запер за собой дверь – так, словно был здесь полноправным хозяином, а после начертил руны в воздухе. Руны тишины. Я их запомнила и, хотя рунная магия подвластна только бестиарам, могла бы воспроизвести узоры на память. Богдан частенько чертил их, когда не хотел, чтобы нас слышали ночью.
— Ну здравствуй, Алина, – насмешливо произнес Верховный, приближаясь ко мне. Насмешливо, но в глазах его сверкало раздражение и злость, словно я одним своим существованием ему очень сильно мешала.
— Это не ваш кабинет, – не ответила на приветствие я.
Брови бестиара приподнялись:
— Вижу, моя племянник совершенно не озаботился твоим воспитанием. Как была дерзкая деревенщина, так и осталась.
— Дерзкая деревенщина, – спокойно произнесла я, хотя, несмотря на всю начертанную на мне защиту, внутри все сжималось от близости этого мужчины, – находится там, где имеет полное право быть. А вы имеете право заходить в чужой кабинет и запирать двери изнутри? Что на такое говорит этикет?