Страница 26 из 79
— Стрелу держим вот так, – подсказал Богдан, быстро касаясь моих пальцев. – Теперь натягивай.
— Я не попаду в то дерево.
Оно было достаточно далеко. А еще у меня почему-то дрожала ладонь.
— У нас здесь не соревнования, мы просто учимся. Поэтому расслабься, Алина.
Я глубоко вздохнула.
— Расслабься и представь на месте мишени то, что ты ненавидишь.
Меня обожгло, стрела сорвалась на волю и улетела куда-то в лес.
Понятия не имею, куда она там воткнулась, но я развернулась к Богдану. Злая, как сто одна безднова тварь.
— Зачем это все?! – повторила в который раз.
— Ты хочешь жить с этой ненавистью? Или хочешь похоронить ее здесь? – Он не улыбался, не хмурился. По его лицу вообще сложно было понять, что он думает или чувствует, и это выдавало в нем бестиара лучше, чем даже тяжесть Бездны в глазах.
Я разозлилась еще сильнее.
Вместо ответа схватила стрелу, которую он мне протягивал, и вторая улетела куда-то следом за первой.
— Изучай траекторию, – подсказал он. – Смотри, куда стрела отклоняется. Чтобы поразить мишень, нужно видеть и чувствовать. Иногда чутье подсказывает лучше, чем все расчеты.
Еще две стрелы улетели следом за первыми.
— Ты слишком напряжена. Нужно расслабиться.
— А если я не хочу расслабляться?
— Тогда твоя ненависть возьмет верх.
— Может, оно и к лучшему.
— Тебе виднее, но ненависть превращает в чудовище гораздо быстрее Бездны.
— Вы когда-нибудь кого-нибудь ненавидели?
На миг показалось, что Богдан прикажет мне замолчать: таким на мгновение стало его лицо, а после он все же ответил:
— Мою мать отравила женщина, влюбленная в моего отца. Думала, что все сойдет ей с рук. Не сошло. Но даже после ее казни я ее ненавидел. Мне казалось, что если бы я мог вернуться в прошлое и все изменить, я сомкнул бы ладони на ее шее и душил до тех пор, пока ее глаза не вылезли бы из орбит. Мне это снилось. Я не мог сосредоточиться на обучении. Я начинал ненавидеть всех. Даже отца, который пытался жить без нее. Мне казалось это несправедливым. Казалось, что все должны упиваться горем и болью моей потери, ее потери – ведь мама была ни в чем не виновата. Она была прекрасна. Она была очень добра ко всем, и даже к той девице, которую я хотел придушить. Я не понимал, за что, как такое могло случиться. Почему эта тварь это сделала. А потом в один прекрасный момент отец вызвал меня к себе. Он сказал мне ту самую фразу: «Ненависть превращает в чудовище гораздо быстрее Бездны. Мы сражаемся с теми, кого считаем угрозой нашему миру, и зачастую становимся им подобными. Но ненавидя, мы становимся подобными им гораздо быстрее. И тогда сама жизнь, все то, что мы делаем, просто теряет смысл». – Он замолчал на мгновение, потом закончил: – Так что ответ на твой вопрос – да, Алина. Я знаю, как это чувство уничтожает изнутри. Знаю, во что оно превращает и, поверь мне, это далеко не метафора. У меня есть с чем сравнивать.
Я не знала, что на такое ответить, поэтому просто перехватила следующую стрелу. Натянула тетиву, вспомнила, как стреляла в начале, и чуть сдвинула лук вправо, и еще совсем чуть-чуть – вниз. Вспоминая, как я раздевалась в кабинете Михаила. Как он угрожал моей семье. Стрела просвистела рядом со стволом дерева.
Я схватила еще одну.
«Считай удары и после каждого говори: Я – ваша собственность».
Еще одну.
«Молчишь? Ничего, Алина. Сейчас будешь кричать. Для меня».
Третья, четвертая, пятая.
Нам пришлось собрать стрелы и начинать заново, но на этот раз я даже не останавливалась между выстрелами. Даже чтобы перевести дух.
«Глаза не закрывай. Смотри на меня!»
Я смутно видела лицо Михаила вчера, сквозь застилавшие глаза слезы, но сейчас увидела его особенно четко. Так, как если бы он стоял передо мной.
Тетива натянулась, и стрела метнулась вперед. Чтобы вонзиться точнехонько в ствол погибающего дерева. Аккурат посередине.