Страница 25 из 79
— А что я должна была подумать? – Теперь уже меня саму ничто не заставит отвести взгляд. Ничто и никто. – Я ненавижу то, что со мной случилось! Я не просила о такой «милости», – слово «милость» моими устами сейчас звучит как оскорбление, – и я не могу думать ни о чем, кроме этого. Меня словно душит что-то, что-то раздирает на части! Во мне никогда не было такой злобы и такого отчаяния, и я не знаю, не представляю, как с этим жить!
Выпалив все это, я прикладываю руку к груди, словно через ладонь и впрямь смогу вытянуть из себя все то, о чем только что говорила. Но нет, не вытягивает. Оно там внутри, свернулось клубком, как змея, и шипит, раскаленным шаром полыхая в груди на том месте, где еще вчера было сердце.
Богдан пару мгновений смотрит на меня, а потом кивает:
— Собирайся. Одежду тебе сейчас принесут.
Да, вот так значительно лучше! Я не представляю, что я буду делать, куда пойду – особенно теперь, когда моих родных увезли, но все же лучше, чем в этом дворце. Хотя бы он был со мной честен. Понял, что отказаться от меня будет гораздо проще.
В уборной я с трудом справляюсь с желанием залезть в кипяток и тереть кожу, пока не сотру ее всю, эту боль, эти прикосновения Михаила, весь свой страх и свою злобу, но все-таки справляюсь. Быстро привожу себя в порядок и выхожу, но, к своему удивлению, обнаруживаю не платье и не свою старую одежду, в которой приехала во дворец. Там мужского кроя рубашка, брюки для верховой езды, сапоги.
Мне это все велико, но не сильно. По крайней мере, штаны не спадут, и на том спасибо. Чье это, кому принадлежало раньше – Ольге или еще кому, мне уже все равно. Я быстро одеваюсь, заплетаю косу и понимаю, что ее нечем завязать. Ленту не принесли. Но в комнату уже заглядывает Богдан, а значит, пора ехать. Так какая разница!
На этот раз мы идем совершенно в другую сторону, и я с трудом сдерживаюсь, чтобы не ускорить шаг и не обогнать его. Этот дворец хочется покинуть как можно скорее, покинуть и никогда больше не видеть.
— Михаил запретил меня лечить, – неожиданно вспоминаю я. Получается дерзко, но как уж получается, говорить о Верховном почтительно – да я скорее себе сейчас язык откушу. – Он обещал, что тот, кто..
— Уже разрешил. – Богдан почему-то улыбается, но потом вновь становится серьезным. – Не переживай, Алина, никто из-за тебя не пострадал.
Звучит так, будто он видит меня насквозь. Это обескураживает.
— Я не переживаю, – получается сердито.
— Ну разумеется.
Мы сворачиваем куда-то, спускаемся, идем через незнакомый, присыпанный песком двор, на конюшни. Значит, поедем на лошади? Хорошо.
— Не боишься? – спрашивает Богдан, когда конюх выводит к нам молодую белоснежную кобылку. Она смешно прядет ушами и фыркает, а я тяну к ней руку. Лошадь доверчиво тыкается носом в раскрытую ладонь в поисках яблока или печенья. Обиженно фыркает, когда ничего не находит. Жаль, что мне нечем ее порадовать.
— Я люблю лошадей.
— Рад это слышать.
Он легко, одним движением взлетает в седло, а после помогает взобраться мне. На мгновенье захватывает дух: я правда люблю лошадей, но никогда раньше на них не ездила. В академии они предназначались только для преподавателей и мужчин-студиозусов, в селении единственный конь был у нашего старосты, но он никому не разрешал к нему приближаться. Потому что считал, что его могут отравить.
Ворота перед нами распахнули двое дюжих мужчин, Богдан пришпорил лошадку, и в лицо мне ударил ветер. На мгновение показалось, что я лечу, пьянящий запах лета, едва разогретый утренний воздух, аромат свободы был настолько ярким, что мне захотелось кричать. От раздирающих меня чувств, готовых освободиться под натиском новых, незнакомых мне ощущений.
Вместо этого я вцепилась в седло, чувствуя, как тесно прижимается ко мне сзади Богдан. От этой близости снова стало не по себе, и пейзажи, раскинувшиеся справа и слева от нас, едва безднов дворец остался за нашими спинами, вмиг утратили краски. Словно колосья в поле мгновенно выцвели, а пение птиц стало глухим и тусклым.
Богдан словно что-то почувствовал, потому что чуть подался назад. Ладонь, правда, с моей талии не убрал. Он управлял лошадью, легко удерживая поводья одной рукой, вот только я, погруженная в свои мысли, не сразу заметила, что мы свернули точно не к моему селу и даже не к академии.
Поле осталось позади, а мы углубились в лес. Где нас мгновенно окутало прохладой, и лошадь пошла чуть тише. Правда, чувство было такое, что Богдан знал здесь все очень хорошо: очень быстро мы выехали на полянку, где и остановились. Он спешился первым, а после помог мне, подхватив за талию. Я огляделась: кусты лесной ягоды, цветы, трава – высоченная. Красиво, но что мы тут делаем?
— Я не понимаю, – произнесла с удивлением. – Зачем мы здесь?
Богдан как раз привязал кобылку к дереву, и только сейчас я заметила, что к седлу сзади прикреплен лук, колчан со стрелами и еще походная сумка. Ничего не понимая, я вопросительно взглянула на него, а он отстегнул всю поклажу и подмигнул мне.
— Для начала, Алина, будешь учиться стрелять.
Стрелять?
— Зачем? – вырвалось у меня.
— Тебе понравится, – неопределенно ответил он.
Мне? Понравится? Я бы возразила, но кто я такая, чтобы ему возражать. Богдан тем временем снял хтианы, перекинул колчан через плечо, выхватил стрелу и поманил меня к себе. Пришлось подчиниться.
— Смотри, как я держу. Видишь? – он указал глазами на руку. – Запястье нужно будет чуть расслабить. Не цепляйся за древко, и уж тем более не напрягай пальцы изо всех сил.
Да я вообще не хочу к нему прикасаться.
Этот ответ я тоже оставила при себе.
— Стрела не летит прямо. Чтобы поразить мишень, нужно просчитывать траекторию. Это приходит с опытом. Выстрел за выстрелом ты учишься корректировать направление и учитывать ветер.
Я почему-то задержала взгляд на его руках. Сильных, красивых, длинных пальцах. Невероятно, но мне захотелось почувствовать, какими будут его прикосновения. Прикосновения мужчины, который не желает меня уничтожить, присвоить любой ценой. Я вздрогнула от осознания этого, а затем – от того, что упустила момент, когда он спустил тетиву. Стрела сорвалась и влетела точнехонько посередине в ствол сухого дерева.
— Теперь ты. Пробуй, – он протянул мне лук, а следом стрелу. Достал из сумки тонкие перчатки.
Я перехватила их неловко, словно не зная, куда деть. Странное дело: раньше мне никогда не хотелось взять в руки оружие, каким бы оно ни было. Сейчас же я почувствовала себя на удивление спокойно.