Страница 24 из 79
Глава 9
Алина
Мне нравилось просыпаться под пение птиц. Летом птицы всегда поют громко, и неважно, где ты находишься – в городе, в селе или в академии. Их трели неизменно доносятся из окна, потому что птицы просыпаются с солнцем, а вместе с ними просыпается их любовь. Я тоже просыпалась с любовью в сердце, но сегодня любви во мне не было. Я почувствовала ее вязкое удушающее отсутствие, стоило мне только себя осознать. Я вспомнила все, что было вчера, и грудь сдавило, как от нехватки воздуха.
Вопросы «за что» и «почему» уже не были для меня столь важны, скорее, во мне просыпалось нечто холодное, мне незнакомое, злое. Я не хотела так, но ничего не могла с этим поделать. Оно накрывало меня, накатывало с головой, как колючие волны северного моря. Вот только волны имеют обыкновение отступать, а это чувство не отступало. Я лежала, не открывая глаз, не чувствуя ничего, кроме этого леденящего гнева.
Я никогда никому не делала зла.
Я никогда никому его даже не желала, но сегодня впервые за все время, мне захотелось, чтобы Верховный упал с лошади и свернул себе шею. А еще – чтобы его дети, те самые дети, которые меня оболгали, остались наедине с его телом, и смотрели, и понимали, что это чудовище – их отец, мертв, и что их больше некому защитить.
— Алина.
Голос Богдана заставил невольно открыть глаза.
Я обнаружила себя в его покоях, снова. Только на этот раз он не лежал рядом со мной, а сидел в кресле, поодаль. Конечно, кому нужна использованная девка. От осознания того, какой он видел меня, внутри все сначала сжалось, а потом я поднялась. Вскочила так резко, что у меня закружилась голова и пришлось ухватиться за столбик кровати. Богдан поднялся одновременно со мной, но увидев, что я устояла, остановился.
Разумеется, ему теперь ко мне даже прикасаться противно!
— Я хочу уйти, – негромко произнесла я. Собственный голос стал чужим, сухим, хриплым и незнакомым. – Отпустите меня. Мне нужно к родным.
— Твоих родных больше нет поблизости. Мой давний друг попросил об одолжении, и я отправил их к нему и его жене. Твой отец вполне может помогать присматривать за садом, а брат и сестра будут ухаживать за животными. Они ведь любят животных, Алина?
Я снова пошатнулась. Вот только на этот раз от боли и облегчения, они нахлынули одновременно. Первая – потому что я не успела с ними попрощаться. Второе – потому что Михаил до них уже не доберется. Не доберется ведь?
— Где.. – я не сразу смогла справиться с чувствами. – Где живет ваш друг?
— На юге. У моря. Не волнуйся, их отвезут и проследят, чтобы они добрались благополучно.
Я прижалась к столбику кровати и меня затрясло. Я обнимала его, как лучшего друга, а слезы просто градом катились по щекам, оставляя на них мокрые дорожки. Хотя какие дорожки, они были залиты ими сплошь, как городская мостовая после проливного дождя. Мне так хотелось обнять папу, Дашу и Тима, но я понимала, что чем дальше они от меня, тем им лучше. Осознание этого спровоцировало новый поток слез, а еще у меня по-настоящему перехватило дыхание. Я охнула и согнулась, упираясь в колени ладонями и пытаясь справиться с этим, а Богдан в одно мгновение оказался рядом со мной. Перехватил, мягко побуждая выпрямиться, вглядываясь в мое лицо:
— Что случилось, Алина? Где болит?
Я подняла на него глаза и натолкнулась на темный взгляд. Бездны в нем сейчас не было, но было нечто иное. Что – я так и не смогла понять, да и не к месту сейчас разбираться во взглядах.
— Благодарю, – прошептала, чувствуя себя крайне неловко в его руках. – Благодарю. Нигде не болит. Просто.. просто..
Ладонь на спине будто клеймила, я чувствовала, как она жжет. Так же бесконечно пылало в груди. От этого невыносимо хотелось избавиться, и я рванулась. Быстрее, чем смогла это осознать.
Богдан изменился в лице, а я прошептала:
— Простите.
К счастью, на мне была сорочка. Сорочка из плотной ткани, которая скрывала мое тело с головы до пят. То самое тело, которое.. у меня задрожали пальцы. Я смутно помнила события после кабинета Михаила, но я помнила, как Богдан меня лечил. То, что я жива сейчас – так это только благодаря ему. То, что моя семья в безопасности – только благодаря ему. Как он это сделал за одну ночь? Тут уже явно не обошлось без артефактной связи. То, что он не брезгует меня касаться – грязной, использованной, это уже совершенно иное. И то, что я противна сама себе, но не противна ему – это стало последней каплей.
Я опустилась на колени и, склонив голову, прошептала:
— Я сделаю для вас все, господин. – И потянулась к пряжке его ремня.
— Алина! – резкий голос Богдана заставляет вздрогнуть. А следом – ругательство. Я разное слышала у нас в селении, но сейчас, вопреки всему, у меня краснеют уши. Бестиар же вздергивает меня на ноги, подхватив под локти. – Посмотри на меня.
Приходится поднять взгляд, потому что это приказ.
— В другой ситуации я счел бы подобное предложение оскорблением. Ты что, считаешь, что после случившегося я на тебя наброшусь?
Ну разумеется, он считает меня грязной. А я невыносимо глупая. От ужаса этой ситуации, от унижения снова перехватывает дыхание, щеки пылают.
— Простите, я не..
— Я не закончил. И не разрешал опускать глаза.
Мне снова приходится поднять взгляд. Выдерживать его внимание сейчас невыносимо, особенно после того, что он сказал. Но я все-таки смотрю ему в глаза.
— Я разве просил называть меня «господин»?
— Нет.
— Нет. Как я просил ко мне обращаться, когда мы наедине?
— Богдан, – почему-то это звучит очень тихо.
Он снова хмурится. Потом сам закрывает глаза, а когда открывает – на миг они кажутся совсем человеческими, словно вся Бездна из них ушла.
— Я хочу, чтобы ты называла меня по имени. Это понятно?
— Зачем? – так же тихо спрашиваю я.
— Что значит – зачем?
— Я вам противна. Я сама себе противна. – Почему-то ненавидеть Михаила просто, а его – нет. Как будто на нем вся моя злость кончается. – Зачем вам я, зачем вы все это делаете? Для меня, для использованной, грязной..
Дыхание обрывается вместе со словами, но по-моему, я и так уже сказала лишнего. На миг в его глазах отражается изумление, а следом он качает головой:
— Ты решила, что я тебя оттолкнул, потому что считаю тебя грязной? – холодно интересуется он. – То есть то, что я забочусь о твоих чувствах, тебе в голову не пришло?
Вот теперь я чувствую себя еще более глупой. Зато, кажется, к растерянности примешивается раздражение и злость. Наконец-то! Осмелев, я вырываюсь из его рук, отступаю на несколько шагов.