Страница 29 из 80
Голова у меня не двигалась, но глаза двигались. Левее — куст. Дальше — каменный сброс. Камни осыпались сухо, никто там давно не ходил. Значит, не дорога, несёт меня в сторону от тракта.
Шаги. Левый — чуть мягче. Правый — твёрже. Не хромает. Просто бережёт левое колено, перенося на него вес чуть осторожнее. Старая травма, может быть… или привычка.
Дыхание. Ровное. Долгий вдох, чуть короче выдох. Меня нёс на руках через холмы, и не сбивался. Сильный и привычный к нагрузке.
Источник.
Попробовал нащупать его источник так, как привык на караване. Получалось плохо: собственное Зерно билось в чужую «сетку», и каждая попытка отзывалась холодом. Но что-то всё-таки приходило. Давление не как у Дрока. Не как у Эрхарда. Где-то между ними. Поздний Росток, может, восьмая или девятая ступень. И поверх него… пелена? Как будто источник прикрыт сверху ровной плёнкой, такой же, какую делал тот вражеский Узел в бою.
Зачем мне это, и сам не знал. Считать — единственное, что мне оставили. И ещё дышать через нос, и моргать.
Глаза начали сохнуть, а потом болеть. Ещё и вмятина на зерне, она тянула и пульсировала, от чего внутри всё горело. Не отключаться, смотреть, запоминать, сосредоточиться.
Тысяча четыреста тридцать пульсаций прошло… Если прикинуть его шаги, мы отошли от временного лагеря каравана на… голова не хотела думать. «Соберись, Рейланд!» — приказал я себе. Несколько тысяч шагов примерно, лучше не выходит.
Дорога пошла вверх. Сектант начал двигаться медленнее, по тому, как лёг его шаг, прикинул высоту. Шагов пятьдесят подъёма. Потом он поднырнул под низкую каменную дугу. Успел увидеть край, нависающий сверху.
Вошли в темноту.
Стало тише. Звук шагов сменился: камень под подошвой звучал не так, как утоптанная земля. Сектант сделал ещё восемь шагов вглубь и остановился.
Меня положили на землю, под лопатки легло что-то мягкое, кожаное, свёрнутое. Голову он повернул так, чтобы я мог видеть.
Когда глаза привыкли к темноте, тут же начал изучать место.
Небольшая ниша в каменном холме. Низкий потолок, старое кострище в углу, у стены, с почерневшими камнями. Над кострищем — железная дуга на двух камнях, для котелка. На стене несколько царапин: ровные, прямые, не природные. Похожие на знаки, у которых обрублены концы.
В дальнем углу лежали два аккуратно завязанных кожаных мешка. На выступе рядом висела сухая трава, там же валялся перевернутый котелок и замотанные в тряпки пузырьки. Я попытался прищуриться, чтобы разглядеть странный предмет возле них. Это было плоское железное кольцо, темное и с зубцами на внутренней стороне.
Это просто мастерская или какая-то редкая вещь? И тут я заметил свой мешок. Выходит, этот человек прихватил его вместе со мной, а я даже не обратил внимания.
Мужик тем временем не спеша достал огниво и развел костер. Он действовал очень уверенно: сначала поджег траву, потом бросил тонкие ветки и добавил палку побольше. Вскоре ниша наполнилась светом.
Он подошел, посмотрел на то, как я лежу, и просунул руку мне под лопатку.
— Так лучше. — Голос его в нише звучал глуше, без эха. — Не люблю говорить с затылком.
Усадил меня, прислонив спиной к камню. Холод от стены сразу пробрался через рубашку. Было странно: я прекрасно ощущал этот холод и чувствовал свою кожу, но тело меня совершенно не слушалось.
— Голову держи. Хотя нет, не можешь. Сейчас.
Тогда он подложил мне сбоку какую-то мягкую вещь, чтобы голова не заваливалась и я мог нормально смотреть по сторонам.
Он сел напротив, на расстоянии шага, скрестив ноги. В рыжем свете я наконец разглядел его лицо. Тонкая полоска ткани, которая раньше прикрывала рот, теперь висела на шее свободно. Лицо обычное. Ровные скулы, прямой нос. Глаза светло-серые, спокойные. Лет тридцать, лицо без шрамов и особых примет.
— Раз уж ты в сознании, — он сложил ладони перед собой, — будем соблюдать приличия. Для начала я представлюсь… Лаэрс из Тихой Жатвы. Не думаю, что тебе это что-то говорит, но перед смертью человек должен знать, чьи руки его разобрали.
Меня хотят убить, это я понимаю, но его поведение, и чего он добивается… пока нет. Если он хочет поговорить, пусть, есть шанс, что моё тело начнёт меня слушаться. Что я буду делать против Ростка восьмой-девятой ступени… не знаю, это будет потом.
Попытался открыть рот. Язык дрогнул и упёрся в зубы изнутри. Звука не вышло.
Лаэрс заметил.
— Не старайся. — Его голос остался ровным. — Печать держит язык, мышцы и источник. Глаза я тебе оставил. Мне нравится, когда материал понимает.
Он сказал «материал» так же спокойно, как и своё имя.
Сосредоточил внимание внутрь. Зерно было, оно не исчезло, но как будто, кто-то взял тонкие тёмные нити и оплёл ими мой источник. Когда я пытался толкнуть энергию к плечу, к пальцу, к горлу — нити мгновенно сжимались, и Зерно тут же отзывалось холодом. Вмятина при этом горела отдельно.
Лаэрс смотрел на меня внимательно.
— Хорошо. Пробуешь. Это правильно. Сосуд, который пробует, обычно даёт лучший выход.
Он повернулся, поднял от своих вещей маленькую металлическую ложку, опустил в один из пузырьков. Достал тёмную каплю. Капнул в железный котелок, который перевернул и залил воды из фляги. Поставил на дугу над огнём.
— Это не для тебя, — добавил, заметив, как я слежу за его руками. — Это для смазки. Артефакт надо подготовить. Без смазки он будет рвать сосуд снаружи, а нам нужно изнутри.
Слово в голове встало.
Сосуд. Материал. Он хочет сделать из меня пилюлю? Значит, он сектант? Тихая Жатва, кажется, так он сказал? Холод сковал все тело с ног до головы. Я снова попытался дернуться, заорать, использовать глифы. Вообще ничего. Накатил настоящий животный страх. Я для него просто добыча?
— Не бойся, резать сразу не стану, — сказал он, не отрываясь от котелка. Выглядело так, будто он просто варит суп. — Для начала надо вытянуть источник, чтобы сосуд остался целым. Если тянуть грубо, пилюля получится рыхлой, а мне нужна плотность.
В руинах меня хотели сожрать. В деревне делали из меня наживку. В городе пытались купить, продать или заставить принести обет. К этому я привык, но тогда я хотя бы мог отбиваться. У меня были руки, зубы, камень, да что угодно.
Здесь же у меня не было ничего.