Гладиатор

Подошвы вытоптали здесь пол до блеска. Строители продолбили посередине пола ложбину глубиной в палец — для стока воды. Стены оказались холодными, словно в подземном бункере. В воздухе витал коктейль из запахов пыли, плесени и гнили (словно неподалеку лежало протухшее мясо).

Ветераны остановились. Расселись вдоль стены на скамью. Один привалился затылком к камню и прикрыл глаза. Другой вынул из кармана лепёшку — отщипывал от неё по кусочку, совал их в рот и стряхивал крошки с колен. Третий вытряхивал песок из сандалии, стучал ею об пол, надевал, снимал и вытряхивал снова.

Я тоже присел. Посмотрел, как оружейник разложил железо вдоль стены: щиты рядком, шлемы, клинки на тряпке. Хлоя заняла место слева от меня. Сумку она раскрыла и поставила на скамью, рядом выставила два ведра — с водой и пустое. Время от времени она поднимала голову и посматривала в сторону арены.

Бранд прошёл коридор насквозь и встал в устье прохода. К нам он повернулся спиной. Я услышал: за правой стеной поволокли по камню железо, переговаривались. Голоса оттуда звучали глухо, слов я не различил. Один раз там засмеялись — двое или трое сразу, но смех тут же оборвался, словно по приказу.

Камень у входа потемнел от влаги: пол там окатили недавно водой, она ещё бежала по ложбине. Из бокового прохода потянуло запахами соломы, навоза и мокрой шерсти. Оттуда донёсся рык — глухой. Следом — визг, тонкий, почти щенячий. За стеной чиркнули по камню когти, по полу поволокли цепь — она звякнула о порог.

Я повернул голову к проходу.

Спикул это заметил.

— Venatio, — сказал он.

Ткнул пальцем в проход, повёл палец к выходу на песок и снова указал им на нас.

— Ante nos.

Слов я не разобрал, но жест Спикула сказал больше слов: сперва туда выходят они, после — мы.

Шум с трибун шёл в коридор через свод. Камень гасил высокие звуки, поэтому до нас добирался только гул. Он создавал вибрацию, от которой дрожали подошвы, и дрожь отдавалась в костях. Камень сливал звуки в общий шум. Но ближе ко входу на арену всё менялось: там раздавались и свисты, и отдельные голоса — я передвинулся на два шага ближе к проёму и услышал эту разницу.

Наверху ударила труба — протяжный звук. Гул стих. Зазвучал голос. Человек говорил нараспев, с растягиванием концовок слов. Говорил он долго, мнут пять. Дважды толпа отвечала ему хором, в два слова, и оба раза камень пола отдавал этот ответ толпы вибрацией мне в пятки.

Я поднял глаза к своду, затем перевёл взгляд на Спикула.

— Editor, — сказал Спикул. — Vinum. Iovi.

Я понял только слово «вино».

Голос наверху смолк.

По камню ударило дерево. Следом раздался звук льющейся жидкости.

И стало тихо.

Тишина держалась примерно десять секунд.

Затем заполненная людьми чаша амфитеатра взревела будто бы единым голосом — этот звук придавил сверху так, что я упёрся затылком в стену.

Спикул стукнул костяшкой пальца себе в грудь и отвернулся.

Труба зазвучала снова.

Заговорил другой голос — размеренно, с затянутыми паузами между фразами. После каждой паузы трибуны отзывались: то жиденько, то в полную силу. Я вылавливал из речи человека знакомые числа: duo, quinque, decem. Между числами наверху случалась возня: будто там разом вставали и садились зрители, и их подошвы шаркали по камню над нашими головами.

На середине речи (мне показалось — зачитывали список) голос человека сорвался. Будто человек заторопился: он зачастил, фразы стали вдвое короче.

Трибуны ответили ему смехом.

Похожий смех катился по чаше амфитеатра в прошлый раз, когда по песку носились двое ряженых: толстый тогда гнал по арене тощего плетью, а тощий взвизгивал и удирал, вскидывая колени.

Спикул повёл углом рта.

Смех оборвался. Голос наверху выправился и снова продолжил — с паузами.

В боковом проходе загремело. По камням за стеной проволокли цепь, и к запаху соломы примешался резкий запашок амиака. Голоса служителей поднялись до крика и стали удаляться: их звуки вместе со звоном цепей уносило в сторону песка.

Сверху раздался рёв толпы. Это был не привычный крик во время боя, а непрерывный, волнообразный вой, в котором я даже различил женские голоса. Вслед за ним начался нечеловеческий визг.

Южанин в испуге посмотрел на потолок, а затем опустил глаза. Темноволосый ветеран, сидевший рядом с ним, даже не отреагировал на эти звуки и продолжил спокойно жевать лепёшку.

Всё это продолжалось долго: я перестал считать удары своего сердца, дойдя до двухсот, и потом просто смотрел на полосу света на полу — за это время она успела сдвинуться к стене на ширину ладони.

Наконец, сверху раздался последний громкий удар, и шум начал стихать. Послышалось шарканье сотен ног: толпа вставала и расходилась.

Когда наверху стало тихо, в нашем коридоре я отчётливо услышал, как в сток у бокового прохода капала вода. Ветеран, дремавший у стены, проснулся. Он вытер лицо рукой, поправил ремешок у пояса.

Оружейник встал, прошёл вдоль разложенного на полу снаряжения и перевернул щиты кожаной стороной вверх — лучи солнца из ведущего на арену проёма уже дотягивались до первого из них.

Световая полоса на полу тоже сдвинулась и теперь освещала сточную канавку. Наверху снова послышалось шарканье ног: зрители возвращались на свои места. Затем раздался звук трубы, возвещая о начале следующего выхода.

Спикул встал и развёл руки в стороны, глядя при этом не на оружейника, а поверх его головы в стену.

Оружейник принялся его снаряжать. Он трижды обмотал голени повязками, затем рывком затянул ремни на поножах. Просунул под них пальцы и потянул, чтобы проверить, не слишком ли туго они сидят. После этого надел на Спикула стёганый доспех и застегнул защитный наруч на правой руке.

Хлопнул Спикула по плечу — дал понять, что экипировка готова.

Спикул от этого только зевнул.

Оружейник двумя руками поднял щит с пола. Спикул продёл руку в скобу, пару раз качнул щитом, проверяя его вес и баланс, и поставил его нижним краем себе на ногу. Шлем он взял в правую руку, но надевать не стал. Седые волосы на его макушке торчали, примятые с одного бока.

К выходу он пошёл своей обычной неторопливой, слегка переваливающейся походкой. Бранд, не оборачиваясь, выставил руку и упёр ладонь ему в грудь. Спикул замер.

Раздался второй сигнал трубы.

Бранд опустил руку, и Спикул шагнул из полумрака на свет арены.

В туннеле осталось семеро бойцов.