Страница 39 из 73
Есть цилиндр, на котором видно, и его можно показать пальцем, и он записан в тетрадь человека, который причину туда не впишет ни под каким видом.
Ночь работы и день работы дали одну строку.
Одну строку и есть.
И тут же я себя ловлю за руку, потому что внутри уже пошло дальше. Уже поехало: нашли, значит, знаем; знаем, значит, починим; починим, значит, полетит. Три шага, и мотор у меня в голове стоит на месте и крутится.
Ничего подобного.
Ремонтопригодность мне никто не назвал. Деталей мне никто не назвал. Срока мне никто не назвал, и я его сегодня не спрошу.
И с ногой, и с мотором, и с теми людьми сегодня вышло по-разному, и ни в одном из этого не дошло до конца.
Гордеев приходит, когда солнце уже перевалило.
Он подходит и молча смотрит на разложенное на брезенте, на открытый мотор, на пустое место у крыла, где мотору полагается быть.
Руденко говорит своё: место держим, люди на месте, инструмент цел.
Литвинов молча показывает раскрытую тетрадь.
Гордеев читает строку и поднимает глаза на Плешакова.
— Ну?
Плешаков вытирает руки и отвечает не сразу.
— Один цилиндр повреждён, — говорит Плешаков. — Но я ещё не знаю, один ли.