Страница 91 из 98
Мысли об этом вызвали новый поток слез. Я рыдала так, что, кажется, заглушала шум льющейся воды, которую открыла специально, чтобы меня не было слышно. Но служанка, которая пришла помочь мне с одеждой, все же услышала. Потому что в дверь ванной постучали: сначала тихо, потом громче, а потом резко ее распахнули. Я даже не успела встать с пола, где съежилась, обхватив руками колени.
Вот только это была не служанка, это была Анна. И она бросилась ко мне со словами:
— Алина! Алина, что случилось?
Кого я ждала увидеть меньше всего, особенно с такими словами – так это ее. Поэтому сейчас вскочила, вытирая слезы тыльной стороной ладони, поэтому и спросила гораздо резче, чем следовало:
— Что ты здесь делаешь? Я просила Снежану прислать кого-то, чтобы помогли мне одеться.
— Я вполне способна помочь тебе это сделать, – Анна улыбнулась, а я разозлилась.
Она сейчас серьезно?
— Собралась быть моей камеристкой?!
Анна перестала улыбаться, а мне стало стыдно.
— Прости, – сказала я. – Мне правда нужно одеться и привести себя в порядок. Я не готова говорить в таком виде, и.. Если честно, с тобой я вообще не готова говорить. Я слишком устала делать вид, что все хорошо.
Я сказала это вслух, хотя раньше оставила бы в мыслях. Но сейчас не чувствовала в себе сил молчать. Если она считает, что все хорошо.. как она вообще себя чувствует, вернувшись к Богдану? Когда о ней и о Евгении ходит столько слухов? А что чувствует Евгений? Или на это ей тоже наплевать?
— Понимаю, – сдержанно отозвалась Анна. – Но я пришла сказать тебе кое-что важное, и, если ты не захочешь продолжать разговор, я просто уйду. Могу подождать за дверью, если тебе нужно привести себя в порядок, но, Алина, я тоже больше не могу молчать.
Замечательно! Сейчас у нас состоится чудесная беседа любовницы и жены, у которой тоже есть любовник. Этого я говорить не стала, все-таки не все мысли стоит озвучивать, особенно на эмоциях. Поэтому просто кивнула и, когда она вышла, снова ополоснула лицо холодной водой.
Накинула длинный, в пол, теплый халат поверх ночного платья и вышла в комнату. Анна так и не села, стояла, закрывшись руками от мира и от меня. Видимо, говорить со мной ей тоже не очень хотелось. Ну так и не стоило утруждаться!
— Давай присядем, – я кивнула на диванчик у окна.
Оттуда открывался вид на заснеженную Авенну, этот пейзаж был мне знаком очень хорошо. Хоть это были и не мои прежние покои, тогда окна у меня тоже выходили на эту сторону. Анна кивнула, и мы сели рядом: пышная юбка ее платья почти касалась полы моего халата. Картина получилась, как у двух подруг встретившихся после долгой разлуки.
— Все, что я хотела сказать.. нет. Начну с начала. Когда ты только приехала, я с трудом справилась со своей яростью. Я думала, что Богдан ради тебя отказался от меня и от наших сыновей, но потом поняла, что между нами никогда ничего не было. Он с самого начала был твоим. Был настолько в тебе, что не замечать этого было равносильно самообману. Но мне нравилось обманывать себя. Иногда это единственный способ забыться, когда земля уходит из-под ног.
Я ничего не ответила, да и что я могла сказать? Кто, как ни я, настолько успешно самообманывалась все эти годы? Считала, что справилась со своими чувствами, вытравила Богдана из своего сердца, а после – что смогу без него жить, бросить все и уехать.
— Когда умер мой отец, я ухватилась за Богдана. Ухватилась за то, что считала любовью. Я думала, что если построю семью, уйду в это с головой, боль утихнет, и она правда утихла, но.. Семья не спасла меня, потому что все это было обманом. Мои чувства были обманом, я с самого начала знала, что он любит тебя. Я всегда это чувствовала. Женщина всегда чувствует, когда мужчина любит другую.
— Ты не обязана все это говорить, – произнесла я, но Анна вскинула руку.
— Нет. Но я хочу.. да если уж так говорить, кому я еще это скажу? Ты поймешь меня лучше всех. Когда Богдана восстановили, я снова поехала в монастырь.
Я изумленно вскинула брови. Уж чего-чего, а такого я точно не ожидала: мне казалось, после нашего разговора, после трогательной встречи с сыном, Анна поняла, что в монастыре ей делать нечего. И что же тогда с Евгением?.. Но додумать я не успела, потому что она продолжила:
— Я умоляла мать настоятельницу помочь мне с расторжением нашего брака. Знаю, что Богдану в таком отказали, поэтому я не особо на что-то надеялась, но все же решила попробовать. И, к моему удивлению, она согласилась помочь. Мы поехали к митрополиту, и, Алина.. – Анна приложила руки к груди. – Я рассказала о своих чувствах к Евгению. Высший, я даже не знала, что такое любовь, хотя была уверена, что знаю.. Рассказала о том, что мы будем жить во грехе, и наши дети будут расти во грехе, и Мирон, и Матвей.. И он дал согласие, Алина. Мы с Богданом перестанем быть мужем и женой через пару недель. Вот о чем я хотела тебе сказать. Решила, что ты должна узнать это от меня, и никак иначе.
Она говорила все это так искренне, так поспешно, что я едва успевала за ней своими мыслями, и, когда Анна замолчала, на меня вдруг обрушилось осознание того, что она только что произнесла. Я замерла, не в силах поверить в услышанное, а Анна добавила:
— Это, а еще.. я безмерно благодарна тебе, Алина.
— За монастырь? – переспросила я, находясь в каком-то странном трансе.
— И за монастырь в том числе. Но больше всего за Евгения.. если бы ты не поехала тогда с Богданом, я бы, наверное, никогда не решилась дать нам шанс. Открыто, без страха заявить о своих чувствах в обществе. Но то, как ты поступила.. Ты отказалась ото всего, ото всех привилегий, ото всех возможностей, чтобы быть рядом с тем, кого любишь. И я поняла, что я могу так же.. Ты стала для меня примером. Примером того, что можно выбрать любовь, несмотря ни на что.
Сейчас я была как никогда близка к тому, чтобы снова заплакать, но в этот момент Анна подалась ко мне и порывисто меня обняла. Я на миг остолбенела, а потом осторожно обняла ее в ответ. Слез больше не было, я просто судорожно вздохнула.
Именно в этот момент дверь рывком распахнулась.
— Алина! Мне сказали, что ты пришла в себя..
И я забыла про Анну. Про Евгения. Про слезы. Про все, что было.. Потому что в настоящем, здесь и сейчас, в нескольких шагах от меня стоял безмерно любимый мужчина, которого я могла обнять.
Мой Богдан.