Родовое гнездо

Стенки шатра не сильная защита от стрел. Так что шанс уничтожить врага, прежде чем он успеет взяться за оружие, у них был. К выбранной точке парень подбирался, словно варан на охоте. Медленно и бесшумно. Двигаясь только на руках и носках сапог, он подполз к караульным так, чтобы отсвет почти погасших костров не задевал его, и, убедившись, что может дотянуться до каждого караульного, лёг на землю.

Достав из перевязи три ножа, он взял их в левую руку веером и, сделав несколько глубоких вдохов, плавно поднялся. Три стремительных взмаха рукой, и все трое караульных, тихо хрипя, начали оседать. Присев на одно колено, Беломир издал свист сойки, и на шатры обрушился град стрел. Крики боли, ругань и стоны раненых заставили парня хищно усмехнуться. Всё, что он планировал, вышло. Дав три залпа, казаки вышли из леса и с оружием в руках принялись сжимать кольцо.

Теперь нужно было доделать начатое и проверить, как себя чувствуют чернецы. Этих никто добивать не станет. Сначала будет суровый допрос, а только после удар милосердия. Глядя, как казаки безжалостно разрезают ткань шатров, Беломир продолжал стоять, сжимая в руке очередной нож. Стрелять из ружья в такой толчее было просто опасно. На коротком расстоянии пуля запросто пробивала человеческое тело насквозь. Так что была серьёзная опасность ранить кого-то своего.

Пару раз бойцы противника пытались оказать сопротивление, но казаки помнили, что им было сказано. Пока одни саблями резали шатры, другие с луками в руках страховали их. Так что любой воин противника, имевший в руках оружие, тут же получал в грудь стрелу.

– Беломир! – негромко окликнул его Родомил. – Глянь, этот жив ещё, – доложил он, подтолкнув ногой тело в чёрной рясе.

– Связать, обыскать до исподнего и к костру. Казаки, огонь вздуйте, – скомандовал парень, обрадовавшись.

Теперь ему было кому задать возникшие вопросы. Дождавшись, когда бойцы выполнят его команду, парень устало присел на брошенное у кострища седло и, стараясь не смотреть в огонь, негромко спросил, глядя монаху в глаза:

– Зачем пришли сюда?

– Скит монашеский ставить хотели. Пустынь нужную искали, – прохрипел чернец, кривясь в злой усмешке.

– Шутки шутим, – понимающе усмехнулся Беломир. – Добре. Тогда и я пошучу. Родомил, найди кинжал какой из добычи. Из тех, что поплоше, и в огонь сунь, – попросил он, повернувшись к стоящему рядом казаку.

– Так может, его сразу в костёр пятками сунуть? – предложил казак, кровожадно усмехаясь.

– Успеется. Не хочу прежде времени костёр поганить, – понимающе отозвался парень.

Кивнув, Родомил порылся в куче трофеев и, выбрав длинный кинжал из слабого железа, сунул его в угли, не забыв подкинуть хвороста.

– Станешь и далее шутить или говорить будешь? – устало уточнил парень, оглядывая чернеца, словно какое-то насекомое.

– Ничего не скажу, – с ненавистью прошипел чернец.

– Скажешь, – вздохнул Беломир. – У каждого свой предел имеется. Мытарить мы тебя станем сурово. Так что скажешь. Хочешь в дерьме подыхать, твоя воля. Рясу с него срежьте, – скомандовал он, чуть оглянувшись через плечо.

Свободные от сбора трофеев казаки быстро принялись распарывать толстое сукно, безжалостно кромсая его ножами. Обрывки сорванной одежды они просто швырнули в костёр. Глядя, как сгорает его ряса, чернец вдруг вздрогнул и, глядя на Беломира угрюмым взглядом, спросил:

– Выходит, это тебя из северного предела принесло?

– О как! – зло усмехнулся парень. – Земля слухом полнится? Может, скажешь, кто это вам про меня напел? Хотя, пожалуй, и так угадаю. Про то только в степной веси да в станах наших знают. Вот и выходит, что вы или на торгу про меня услышали, или кто из тех, кто стан свой предал, поведать успел. Думаю, тот мужик с бабой, что мы отпустили. Как бишь его звали? Векеша? – вопросительно оглянулся он на стоявшего рядом Родомила.

– Он, паскуда, – зло кивнул казак.

– Так что? – повернулся парень к пленнику. – Угадал?

– Баба его, – помолчав, хмыкнул чернец. – Сам-то Векеша у князя в холодной сгнил. Решил, что холоп может чего-то у владетеля требовать. Вот его и отправили охолонуть малость. А баба так на подворье и служит. Точнее, хоть как выслужиться пробует. Никто у неё отказа не знает, – гнусно усмехнулся он.

– Ну, то теперь только её беды. Не пожелала мирно жить, сама виновата, – отмахнулся Беломир. – Так что? Зачем вы сюда пришли? – повторил он свой вопрос, вороша угли греющимся кинжалом.

– Решили станицы ваши по одной давить, – качнув головой, ответил чернец. – Степняки после мора с казаками связываться не желают. Хазар вы осадили крепко. Они теперь и вовсе куда-то на край степи ушли. Вот и заставили князей войско собрать.

– Большое войско? – быстро уточнил парень, чуть кивая в такт его словам.

– Три сотни воев из пяти городов собрали. Да к ним две сотни боевых холопов. Все оружны и одоспешены. Знаем, что у вас оружье огненного боя имеется. От такой силы никто не вырвется, – зло усмехнулся монах.

– Только ты того не увидишь, – с ненавистью выплюнул Родомил, пнув его сапогом в лицо.

* * *

Григорий успел вернуться до того, как пленный чернец отдал богу душу. Стрела попала ему в живот, так что лечить при местном уровне медицины его было просто бессмысленно. Уже через день началось воспаление, и монах начал медленно гнить изнутри. Единственное, что могли в такой ситуации сделать казаки, это немного облегчить ему страдания, напоив отваром из трав. Отвар вводил чернеца с полусонное состояние, немного помогая облегчить боль.

Добивать его было пока рано. Вернувшийся из лагерь характерник, едва услышав, что имеется живой пленник, тут же прихватил пару помощников и уволок монаха подальше в лес. Понимая, что у него могут быть к пленному свои вопросы, Беломир даже спорить не стал. И так всё понятно было. Его теперь больше волновал другой вопрос. Как обнаружить идущее в предгорья войско? Чернец признался, что все пять сотен, с обозами, движутся разными путями, чтобы не возбуждать степняков и не насторожить казаков раньше времени.

А это значит, что зона поиска в таком случае просто огромна. Сойтись они должны были именно здесь, в лесу. И только потом отправиться к ближайшей станице. План монахов был прост, как мычание. Окружить поселение и атаковав сразу со всех сторон, уничтожить всех жителей. В живых должны были остаться только те, кто признает агрессоров хозяевами, и дети обоих полов до десяти лет. Именно этот момент Беломира всегда выводил из себя.