Страница 69 из 90
Арман снисходительно усмехнулся. А меня отчаяние захлестнуло ледяной волной. Настоящая ловушка была там, где я ждала спасения. И теперь мы неслись навстречу смерти в самой середине страшной бури, из которой не было выхода.
Снаружи что-то грохнуло. Должно быть, на крышу кареты упала крупная ветка или осколок льда. Марта в углу всхлипнула и еще сильнее втянула голову в плечи. Ветер теперь завывал уже не порывами, а почти непрерывно. За его воем уже даже не было слышно «стук-стук», от которого я пришла в себя в этой проклятой карете. Оба окошка побелели от затянувшего их инея и словно ослепли. Хотя сквозь них и так ничего не было видно: снаружи стояла глухая ночь. Арман оставался пугающе спокойным, хотя я видела, как он плотнее кутается в плащ. В карете ощутимо холодало. Но единственный, кого мне сейчас было по-настоящему жалко, это возница. Ему на передке кареты, под ударами ледяного ветра и снежной крупы, сейчас точно приходится хуже всех.
— Вы думаете, что Райкер Грейвс бросится за вами в погоню, едва рассветет? — неожиданно вкрадчиво поинтересовался де Вер, наклоняясь вперед и ловя мой взгляд.
Я промолчала. Но, видимо, надежда все же отразилась на моем лице, потому что Арман неприятно усмехнулся. И эта улыбка не предвещала ничего хорошего. У меня при виде нее на мгновение запнулось сердце.
— Разочарую вас, Илена. Наш Лорд-протектор — человек суровый, гордый и... крайне злопамятный. Особенно, когда дело касается предательства. А Къельберг увидит именно его. Пустая комната, запертая на ключ снаружи — Крэй решит, что вы все еще спите, и побоится вас тревожить. А когда все-таки комнату вскроют, то никаких следов борьбы не будет. Только ваше прощальное письмо, аккуратно оставленное на столе.
— Какое... письмо? — мой голос сорвался. По спине волной промчался ледяной озноб: что этот гад еще придумал?
— О, очень трогательное! — с готовностью заулыбался де Вер. — В нем вы признаетесь, что все это время были шпионкой маркиза д’Артуа. Что ваша «служба» в лазарете была лишь прикрытием, чтобы втереться в доверие к лорду и разузнать секреты драконов. И что теперь, когда цель достигнута, вы возвращаетесь к своему истинному господину... и своему истинному жениху.
Мне даже в голову не пришло возразить, что у Райкера нет никаких секретов. Все, на что меня хватило, это:
— Марта не умеет писать... — выдохнула я, глядя на съежившуюся фигуру в углу.
— Марта предоставила мне ваши дневники, — вкрадчиво парировал Арман. — А в столице есть мастера, способные повторить любой росчерк пера, имея достаточно образцов. Один из таких мастеров — это я, ваш скромный слуга. — Издевательский полупоклон в мою сторону. И холодно-надменное: — Почерк безупречен, Илена. Даже Грейвс, со всей его подозрительностью, не найдет в нем изъяна.
Мир вокруг меня пошатнулся. Я вспомнила тетради с моими записями по лазарету. Вспомнила, как Марта постоянно крутилась рядом, когда я писала отчеты или рецепты. Она не умеет писать, но она вполне могла выкрасть образцы моего почерка.
А потом я представила лицо Райкера, когда он вернется из похода. Усталый, может быть, раненный, он войдет в мою комнату... и найдет это письмо. Он, который так тяжело учился доверять мне. Он, который отдал мне свой перстень. Теперь он увидит в нем не символ любви, а доказательство того, что его в очередной раз обвели вокруг пальца. Его гнев будет страшен. Но еще страшнее будет его разочарование. Для него я теперь — враг. Хуже, чем Арман. Хуже, чем маркиз.
— Вы... — я задохнулась от ярости и бессилия. — Вы просто чудовище.
И посмотрела на свои связанные руки… Перстень Райкера все еще был у меня на пальце. Но толку от этого теперь…
— Я политик, — Арман небрежно пожал плечами. — И я просто создаю обстоятельства, в которых вам будет выгоднее сотрудничать со мной. Подумайте об этом, Илена. Пути назад в Къельберг для вас больше нет. Там не жалуют предателей. Маркиз д’Артуа тоже вряд ли будет с вами церемониться — вы для него лишь отработанный материал, залог, который скоро утратит ценность.
Ощущение захлопнувшейся западни было настолько сильным, что я непроизвольно вздрогнула. Будто от резкого звука. И затравленно посмотрела на развалившегося на сидении напротив Армана. И в голове было пусто и звонко от отчаяния. Прошлое Илены, ее разрушенная стараниями мерзавца-маркиза репутация все-таки меня догнала. От отчаяния и безвыходности поникли плечи...
Но как оказалось, это были еще не все мои беды. В этот миг, в миг, когда я в полной мере осознала всю глубину проблемы, Арман вдруг подался вперед, привлекая мое внимание, и в его глазах блеснул странный, лихорадочный огонь.
— Но есть и третий путь... дорогая Илена, — вдруг искушающе обронил он. Так, что мне резко захотелось подобрать юбки. Чтобы не касаться де Вера. Не измазаться в его грязи. Но я не успела даже дернуть связанными руками, как лорд продолжил: — Я могу уничтожить это письмо раньше, чем его найдут... или представить дело так, будто вас похитили силой. Я могу дать вам защиту, которую не даст маркиз. Подумайте. Стать женой инспектора короны — куда завиднее, чем быть раздавленной в жерновах между двумя лордами, которым на вас наплевать.
От осознания услышанного, я перестала дышать. Настолько абсурдно звучало то, что только что произнес де Вер. Смотрела на него и не верила своим ушам. Он предлагал мне... сделку? Прямо здесь, в карете, которая могла в любую минуту превратиться в нашу общую могилу? Или я что-то неправильно понимаю?
На какой-то миг верх во мне взяла Илена: испуганная, забитая аристократочка из обнищавшей семьи. Вот она в полной мере понимала, что ждет нас с ней, если маркиз д’Артуа добьется своего. Брак, ссылка в отдаленное поместье и скорая смерть, чтобы мерзавец д’Артуа остался вдовцом. Освободился от неудобной, опороченной жены и при этом на законных основаниях завладел рудником. В понимании этой девочки шанс выжить был, если я выйду замуж за Армана. Он казался Илене более мягким по сравнению с маркизом. А вот прагматичная Елена, медик, успевший повидать безнадежных больных, прекрасно понимала, что Арману тоже не с руки иметь в супругах ту, о которой в салонах Вельдентара шепчутся, будто она принимала в спальне мужчину до брака. Де Вер такой же аристократ, как и д’Артуа. И грязное пятно на репутации ему ни к чему. Это элементарно. А Арман терпеливо выжидал, пристально наблюдая за моим лицом, пока я «дойду до кондиции», пока отчаяние выжжет во мне волю к сопротивлению.