Страница 67 из 90
— Лорд Арман спрашивал о вас, — вдруг тихо проговорила Марта, когда мы допили первую чашку. Она смотрела в свою кружку, крутя ее в пальцах. — Он... он был в Восточной башне. Сказал, что скоро все встанет на свои места. Спрашивал, часто ли вы выходите на западный бастион.
— И что ты ответила? — Тильда поставила кружку на стол чуть резче, чем следовало.
— Что вы всегда там, где нужны раненым, — Марта подняла на меня глаза, и в них промелькнула странная тень, мгновенно насторожившая меня. — Но он сказал... сказал, что в старой часовне у западной стены сейчас очень красиво. И что вам, как «целительнице душ», стоит взглянуть на заброшенные святыни, пока солнце не зашло.
Я почувствовала, как тепло от чая мгновенно сменилось холодом в животе.
— Часовня заброшена лет тридцать, Марта. Там только камни и пыль.
— Он знает, леди Илена, — Марта молитвенно прижала руки к груди. — Он просто посоветовал. Сказал: «Это так красиво, пусть леди посмотрит на то, что вечно».
Я непроизвольно покосилась на Крэя. Ветеран не шевельнулся, но его челюсти сжались так, что на скулах заиграли желваки. Вот и ответный ход Армана де Вера. Он приглашал меня на свидание. В самое глухое место крепости, в момент, когда небо над горами начало стремительно темнеть, подтверждая худшие опасения Крэя.
Вздох бездны закончился. Буря была на пороге. И Арман де Вер выбрал именно это время, чтобы сделать свой ход.
— Я никуда не пойду, — мой голос прозвучал сухо и резко.
Марта вздрогнула, чуть не опрокинув чайник, а Крэй едва заметно кивнул.
— Правильно, леди, — прохрипел ветеран. — Нечего вам там делать. В старой часовне сквозняки такие, что душу выдует, а бастион тот — место гиблое. Если лорду инспектору охота любоваться пылью, пусть любуется один.
В лазарете повисла тяжелая, настороженная тишина. Словно слова Крэя поставили точку не только в разговоре, но и в самой возможности нормального общения. Атмосфера легкости, родившаяся под воздействием душевного чаепития, улетучилась без следа. Словно пар из чашки с остывающим чаем. Было слышно лишь, как в очаге с треском лопнул уголек, да где-то в углу скребется мышь.
Я смотрела на опустевшую кружку, и мне казалось, что остатки заварки пахнут не только розами, но и застарелым страхом. Марта сидела, не поднимая глаз, и в ее застывшей, покорной позе мне чудилось нечто чужое, надломленное. Наверное, это был просто страх. Но Тильда медленно перевела взгляд с камеристки на меня, и я заметила в ее зрачках отражение собственного беспокойства. В помещении установилась тишина, в которой каждый обдумывал свой следующий шаг, и в которой доверие, еще недавно казавшееся возможным, окончательно рассыпалось в прах.
Внутри меня словно что-то оборвалось. Я вдруг почувствовала такую сокрушительную усталость, что даже держать голову прямо стало трудно. Захотелось прилечь и укрыться с головой теплым одеялом. Наверное, психологический передоз от интриг де Вера, страха перед бурей и этой фальшивой заботы Марты накрыл меня с головой.
— Марта, убери все, — я поднялась, чувствуя, как наливаются свинцовой тяжестью ноги и веки. — Тильда, на сегодня закончим. Если кто-то из казарм придет — зовите меня сразу. Но, надеюсь, ночь пройдет спокойно.
Только пышногрудые длинноногие блондинки из голливудских блокбастеров после приглашения на свидание от злодея идут «взглянуть одним глазком». После чего сценаристам, как правило, приходится хорошенько поломать голову, чтобы спасти дурочку. А я не была героиней приключенческого романа. Я была врачом. И мой опыт подсказывал: если враг приглашает тебя в темный угол под надуманным предлогом, самое разумное — запереться в освещенной комнате.
Не помню, как я дошла до своих покоев. Бесконечный и нервный день вылился в свинцовую усталость. Голова кружилась и было как-то нехорошо. Возможно, это был «вздох бездны», резкая смена давления перед бурей, помноженная на физическую и психологическую усталость. Или… все-таки тот самый чай... Но Марта ведь пила его первой… Да и Тильда чувствовала себя прекрасно. Наверное, это все паранойя. Высплюсь, и все будет снова хорошо. Возможно, даже завтра проснусь и узнаю, что Райкер и его люди вернулись…
Последняя мысль улыбнула.
— Крэй, — я остановилась у двери в свою комнату и посмотрела на телохранителя. Ветеран выглядел измотанным, старая рана на ноге явно давала о себе знать на смену погоды. — Иди отдыхать. Нам обоим нужны силы. А со мной все будет хорошо. Я до утра не выйду из комнаты.
— Да, леди Илена, — ветеран серьезно поклонился. — Спите спокойно. Мышь не проскочит. — Караулка в этой башне, этажом ниже. Там сегодня дежурят мои ребята. Если что — только крикните, в каменном колодце голос далеко летит. А дверь заприте покрепче.
Я благодарно кивнула. Это было привычно и спокойно. Крэй не навязывал своего присутствия, но я знала, что он рядом.
Пожелав ветерану приятного отдыха, вошла в комнату. Тяжелая дубовая дверь закрылась, отсекая меня от внешнего мира. Подрагивающими пальцами я нащупала массивный железный засов и с трудом задвинула его. Металл лязгнул, даря обманчивое чувство безопасности. Почти сразу с той стороны двери раздались глухие неровные шаги — Крэй ушел к себе.
Свечу зажигать не стала — сил хватило только на то, чтобы стащить сапоги и рухнуть на кровать прямо в платье. В голове шумело, но за окном царила абсолютная, мертвая тишина. Ни единого порыва ветра, ни привычного поскрипывания флюгера — только гулкая, ватная пустота, в которой звук моего собственного дыхания казался оглушительным. И это безмолвие, а еще теплое одеяло, которое я натянула поверх одежды, убаюкивало лучше любой колыбельной. Несмотря на плохое самочувствие, я засыпала с торжествующей мыслью, что Арман там, в старой часовне, мерзнет в полном одиночестве, тщетно ожидая моего появления. Эта маленькая победа стала последним, что я осознала перед тем, как окончательно провалиться в темноту.
Сон был глубоким и абсолютно черным. Ни снов, ни образов — просто провал в пустоту…
Я пришла в себя от странного ритмичного звука. Стук-стук. Стук-стук. Каждый этот звук отзывался в висках тупой, пульсирующей болью, а во рту было так сухо, словно я неделю брела по пустыне. К горлу подступала мучительная тошнота, и меня нещадно трясло.