Страница 65 из 90
Пустые койки со свежевыстиранным, хоть и сероватым от заношенности бельем, выглядели странно. Непривычно. Как оказалось, я успела едва ли не сродниться с тяжелым дыханием и стонами раненых. И теперь тишина лазарета казалась мне искусственной, словно декорация в театре.
Тильда и Марта, ставшие моими постоянными помощницами, постарались на славу: полы были выскоблены до белизны, на полках не было ни пылинки, а инструменты сияли начищенной медью. Но эта стерильность пугала. Пока здесь царил хаос, пока я металась между больными, у меня был «профессиональный щит». Работа не давала возможности думать о глупостях, выматывая до такой степени, что я приходила к себе в комнату, падала на кровать и проваливалась в черноту сна без сновидений. А теперь, когда лазарет превратился в безупречно чистый зал ожидания, я оказалась беззащитной перед собственными мыслями. Запах крови выветрился, уступив место запаху свежевыстиранного белья и резкому, горькому духу сушеной полыни, который теперь казался мне запахом тревоги. И сомнения и страхи нахлынули с новой силой.
Я пыталась занять себя делами. Проверила запасы мазей — их было достаточно. Пересчитала бинты. Перебрала пучки сушеной ромашки и мать-и-мачехи. Просто так, чтобы руки не бездельничали. Но мысли упорно возвращались к де Веру. Его поклон стоял перед глазами, как холодный росчерк пера на смертном приговоре. Что он делает сейчас? Сидит в своей башне? Пишет очередное донесение? Или уже успел «обработать» Марту?
Бывшая камеристка весь день старательно избегала моего взгляда, забившись в самый дальний угол лекарской. Она перебирала ветошь с такой сосредоточенностью, будто от этого зависела ее жизнь, но я видела, как подрагивают ее плечи. Яд сомнений и ложных надежд, впрыснутый Арманом, бесспорно пустил в ней глубокие корни. И я не знала, как выкорчевать этот сорняк, не погубив саму женщину.
К середине дня я совсем извелась. Находиться в четырех стенах стало невыносимо. Безделье сводило с ума, стены давили, а запах трав начал казаться удушливым.
— Крэй, пойдем на воздух, проветримся, — позвала я, отбросив в сторону пустой мешочек из-под трав. — Иначе я здесь с ума сойду от тишины.
Ветеран, неизменно сидевший на своем табурете у входа, молча поднялся. Я накинула теплый плащ, и мы вышли во двор.
День давно уже перевалил за полдень, скоро должен был начаться обед. Но на улице все еще сияло солнце. Снег продолжал таять, превращая расчищенные дорожки в зеркальные ленты, по которым весело бежали ручьи. Отовсюду неслось звонкое: «Кап-кап». Это стекали капли с подтаивающих крыш и сосулек. Воздух был необычайно мягким, почти ласковым.
Сама не знаю зачем, но мы поднялись на одну из площадок западной стены. Отсюда открывался просто замечательный вид на горы: величественные, ослепительно белые под ярким синим небом. Хребет казался спокойным и мирным, словно и не таил в себе никакой угрозы.
И все же в этой белизне, в этом искрящемся на солнце льду было что-то пугающее, почти мистическое. Пики гор, острые и холодные, как клыки неведомого зверя, вонзались в небесную лазурь, а глубокие тени в складках ущелий казались бездонными провалами в иной, равнодушный к человеческим жизням мир. Глядя на этот монументальный покой, я чувствовала себя крошечной и уязвимой. Горы были очень красивы. Но красота хребта была мертвой: словно ослепительно чистый саван, скрывающий коварные трещины и ледяные ловушки. Казалось, горы просто позволяют нам на них смотреть, затаив дыхание, перед тем, как захлопнуть капкан.
Я оперлась ладонями о шершавый камень зубца, подставляя лицо солнечным лучам. Глаза сами собой закрылись.
— Крэй, — негромко позвала я, нежась на солнце. — Скажи, а когда в Къельберг приходит настоящая весна? Не такая, на один день, а настоящая? С травой, с первыми цветами в долине?
Ветеран не сразу ответил. Я услышала, как он тяжело переступил с ноги на ногу, и скрип его кожаного доспеха прозвучал неожиданно резко в этой тишине.
— Весна на Севере, леди, — дело долгое и паршивое, — прохрипел он. Его голос в этом чистом воздухе казался еще более надтреснутым. — Сначала горы должны сбросить с себя всю эту ледяную шкуру. А пока она висит на пиках — теплу веры нет. То, что вы видите сейчас... это не весна.
Я открыла глаза и повернулась к нему. Не то чтобы я сомневалась в словах ветерана. Просто что-то такое почудилось в его словах, что я пристально уставилась на лицо старого солдата. Крэй не смотрел на солнце. Его взгляд был прикован к далекой серой дымке, едва заметно проступавшей на самом горизонте, там, где пики гор врезались в небо. При первоначальном беглом взгляде на горы я ее не заметила.
— Погода чудесная, — признала я, пытаясь отогнать внезапно нахлынувшее предчувствие. — Даже дышится легче. Неужели это не повод для радости?
— Это тепло — обманщик, — Крэй покачал головой, и на его лице проступила суровая, почти суеверная серьезность. — В наших краях такие оттепели называют «вздохом бездны». Старики говорят, что небо просто набирает воздух в грудь, чтобы потом выдохнуть его со всей яростью. Обычно такая тишина бывает перед самыми страшными бурями. Настоящими черными вьюгами.
Я поежилась, хотя солнце по-прежнему грело спину.
— Хотите сказать, скоро все изменится?
— Скоро здесь будет белый ад, — ветеран снова посмотрел на горы, потом сплюнул со стены. — Ветер с гор спустится такой, что камни из стен вырывать будет. В такой буран никакая магия не спасет. Все живое забивается в щели и молит богов, чтобы крышу не сорвало. — Крэй замолчал на мгновение, и я увидела, как его пальцы судорожно сжались на рукояти меча. — Только бы лорд Грейвс успел вернуться назад до того, как небо закроется, — тихо добавил он, и в его голосе прорезалась неприкрытая тревога. — Если буря застанет их в горах... там негде прятаться. Там только лед и смерть. А магия лорда... против такой вьюги и она может оказаться бессильной. Природа Севера сильнее любых драконов, когда она в ярости.
Я еще раз посмотрела на сияющие вершины. И они неожиданно показались мне оскаленными зубами огромного зверя, который просто притворяется спящим, выжидая удобный момент. Светлое утро Кьельберга внезапно потеряло все свое очарование. Теперь каждый ручеек, весело журчащий под ногами, казался мне тиканьем часов, отсчитывающих время до катастрофы.
— Он успеет, Крэй, — сказала я, скорее убеждая себя, чем его. — Он должен успеть.