Страница 64 из 90
Он сидел на своем привычном месте, больше не покушаясь на стул Райкера. И напротив того стула, которое обычно занимала я. Украдкой мазнув по нему взглядом, я отметила, что лорд снова выглядит, как полагается аристократу. Никаких следов недавнего «купания» в сугробе — он был безупречен. Свежая рубашка с накрахмаленным воротником, идеально уложенные волосы, ни одной пылинки на камзоле. Де Вер выглядел как ожившая статуя из столичного музея. Если бы не глаза.
В полной и абсолютной тишине мои шаги звучали сродни набату. От этого было до ужаса неуютно. Но я не могла ничего изменить. Только с трудом сдержала облегченный вздох, когда подошла к столу и села. Арман медленно поднял на меня взгляд. И я непроизвольно вздрогнула. Он не моргал. А в его глазах, обычно холодных и насмешливых, теперь застыла чистая, концентрированная ненависть. Это был взгляд хищника, которому надоело играть с добычей, и решил ее убить.
Тишина в помещении, казалось, достигла своего апогея. Я потянулась за миской с кашей, но рука предательски дрогнула. Пришлось сцепить пальцы под столом в замок.
— Приятного аппетита, лорд де Вер, — мой голос прозвучал глухо и слишком громко в этой звенящей тишине.
Арман не ответил. Он даже не шевельнулся. Перед ним стоял кубок с вином и нетронутая тарелка, но он не прикоснулся к еде. Его пальцы, длинные и тонкие, неподвижно лежали на столешнице. А лорд просто сидел и в упор смотрел на меня. Сидел и смотрел…
Я попыталась съесть хотя бы ложку. Каша показалась безвкусным, сухим клейстером, который никак не желал проглатываться. Горло сжалось от спазма. Краем глаза я заметила, как капитан Хорн, сидящий чуть поодаль, напряженно наблюдает за нами, положив руку на эфес меча. Гэррик, сидевший за соседним столом, и вовсе перестал жевать, открыто и зло глядя на де Вера. И такое поведение офицеров не сулило ничего хорошего.
В зале стало было настолько тихо, что было слышно, как трещит полено в очаге на другом конце помещения. И это было затишье перед бурей.
Арман продолжал просто смотреть на меня. Но этот взгляд буквально выжигал мне кожу. Он словно проникал под черепную коробку, пересчитывая мои страхи раскаленными пальцами и взвешивая мою решимость. Я ждала, что он начнет орать. Ждала обвинений в воровстве дров, угроз королевским судом, упоминаний о несостоявшемся женихе... Я была готова защищаться. А он просто молчал. Вот только для меня это молчание было страшнее любого крика.
Завтрак превратился в изощренную пытку. Под взглядом де Вера кусок застревал в горле не только у меня. Я видела, как солдаты Кьельберга сжимают челюсти, видя это безмолвное давление на свою целительницу. Напряжение в зале было почти физически ощутимым: еще немного, и кто-то из бойцов не выдержит и запустит в инспектора кубком. Но, на наше всеобщее счастье, этого не произошло.
Кажется, прошла целая вечность перед тем, как Арман зашевелился. Он, не спеша, поднялся со своего места. Скрип ножек стула по камню прозвучал сродни скрипу дверей склепа в гробовой тишине. Все в зале замерли, перестав даже дышать. Крэй за моей спиной едва слышно сдвинул ногу, принимая устойчивую стойку.
А де Вер медленно обошел стол и остановился прямо напротив меня. От него пахло сандалом и ледяным холодом. Я заставила себя поднять голову и встретиться с ним взглядом.
— Вы удивительная женщина, Илена, — его голос был тихим, почти нежным, но от его тональности у меня по спине пробежала капелька ледяного пота. — Столько... энтузиазма в заботе о нуждах крепости.
Слова прозвучали изощренной издевкой. И я приготовилась к худшему. Но де Вер замолчал, продолжая буравить меня взглядом еще несколько секунд. А затем, к моему полнейшему изумлению, Арман отвесил мне глубокий, подчеркнуто изысканный и издевательски медленный поклон. Так кланяются королевам... или смертникам перед казнью.
— До ужина, леди Илена, — отрывисто бросил он, развернулся и вышел из зала. Его походка была твердой и уверенной, а полы плаща небрежно взметнулись, когда аристократ скрылся за дверью.
В этот миг тишина в зале стояла такая, что было слышно, как трещат дрова и оседает пепел в огромном очаге. Мы все — и офицеры, и рядовые, и я сама — замерли, прислушиваясь к удаляющемуся перестуку каблуков Армана по каменному полу коридора. Шаги становились все тише и тише, пока, наконец, не раздался глухой звук закрывшейся тяжелой двери в дальнем конце перехода.
И в этот миг будто плотину прорвало.
Зал, мгновение назад напоминавший склеп, взорвался жизнью. Это был не просто шум — это был коллективный выдох облегчения десятков людей, у которых, наконец, развязались языки. Гэррик с грохотом опустил кулак на дубовую столешницу, так что подпрыгнули миски.
— Вот же змееныш, — прорычал он. — Он же нас всех сейчас в уме по виселицам распределил!
Солдаты заговорили все разом. Кто-то яростно задвигал скамьей, кто-то принялся с удвоенной силой кромсать мясо, словно вымещая на еде накопившуюся злость. Офицеры переглядывались, и в их глазах я видела не просто сочувствие, а солидарность, которую чувствуют бойцы, когда их командир не отступил под натиском.
Хорн, все это время сидевший неподвижно, медленно откинулся на спинку стула. Он не улыбался, но его взгляд, встретившийся с моим, был весомым и теплым. Капитан коротко кивнул мне — так, как кивают равному, прошедшему проверку боем.
Я же чувствовала себя пустой оболочкой. Напряжение, которое заставляло держать позвоночник прямым, ушло, и я едва не сползла со стула. Руки, лежавшие на коленях, начали мелко и противно дрожать. Еда на тарелке выглядела чужой, почти ядовитой. Психологический след, который Арман оставил после своего театрального поклона, все еще вибрировал в воздухе, отравляя даже запах свежего хлеба.
— Поешьте, леди Илена, — Гэррик подвинул ко мне блюдо с сыром, и его голос прозвучал неожиданно мягко. — Вы его знатно умыли. Весь Кьельберг теперь только об этом говорить будет. Никто раньше не смел так лордов на место ставить.
Я выдавила подобие улыбки, но кусок в горло все равно не лез. Руки все еще дрожали. Арман не стал скандалить. Он сделал хуже: просто объявил мне войну.
После завтрака, который оставил после себя горькое послевкусие, я вернулась в лазарет. Тильда и Марта уже закончили уборку. Раненых, требующих постоянного присмотра, не осталось: последние двое, лечившиеся дольше всех, ушли в казармы еще вчера. И к счастью, никаких несчастных случаев в крепости не случалось. Так что как лекарь, я осталась не у дел.