Страница 47 из 90
Как во сне, я подняла голову и обнаружила де Вера на балконе офицерской башни, вцепившегося в перила. Сейчас от его надменности не осталось и следа: лицо исказила маска первобытного ужаса. Столичный хлыщ, привыкший к интригам в гостиных и кабинетах, впервые столкнулся с тем, ради чего был построен Кьельберг.
— Смотри, Арман! — крикнула я, сама не зная зачем. — Смотри, кого ты называл варваром!
Я не знаю, как это могло произойти. Нас разделяли десятки и десятки метров. И шум стоял такой, что закладывало уши. Но… Райкер обернулся. Словно услышал меня. На мгновение наши взгляды встретились. В его глазах больше не было ничего человеческого — только расплавленное золото и бесконечная ярость. Миг, и воздух вокруг него закипел. А еще через секунду на месте человека стоял Дракон. Огромный, величественный и смертоносный. Его рев заставил костяное чудовище попятиться, а Армана — буквально рухнуть на колени, закрывая голову руками.
Обсидиановый дракон раскрыл пасть, и поток ослепительного, бело-голубого пламени ударил в пролом. Там, где оно касалось нежити, тьма буквально испарялась, оставляя после себя лишь запах озона и оплавленный камень.
Я стояла, не в силах пошевелиться. В голову лезли какие-то глупости: «Это биологически невозможно… Коэффициент расширения массы… Термодинамика пламени…» И тут же все это затыкалось единственным чувством: Он прекрасен.
Райкер-дракон ударил хвостом, вминая остатки нежити в снег, и взмыл в небо, описывая круг над крепостью. Хищная тень накрыла Кьельберг.
Я развернулась и пошла обратно в лазарет. Как бы ни хотелось остаться и дальше любоваться драконом, меня звал долг. Раненные сами по себе не вылечатся. Да и продрогла я до костей. Но когда я вернулась в тепло лазарета, руки мои больше не дрожали.
Странным образом картина того, как Райкер превращается в громадную чешуйчатую бестию, успокоила меня. Страх, терзавший меня с самого утра, утих. Словно растворился в глубинах души. Откуда-то я точно знала, что кому-кому, а мне громадную зверюгу, покрытою зеркальной чешуей цвета обсидиана, бояться не стоит. Была уверена, что дракон скорее сдохнет сам, чем позволит погибнуть мне.
Раненных в этот раз было много и почти все тяжелые. Видимо, костяная тварь не собиралась никого щадить. На этот раз не только мне и Тильде пришлось взять в руки иглу с ниткой. Я очень тщательно экономила резерв, вливая в раны магию буквально по молекулам, экономя на всем и предпочитая обезболивать и обеззараживать крепкой настойкой, которую где-то откопала мне Тильда. Но даже так мы все равно не успевали помочь всем…
Еще в прошлый раз, когда обрабатывала новобранцам обморожения, я обратила внимание на то, что мой резерв существенно вырос. Медитациями я не занималась. Не до того было. Так что все, что приходило в голову, это то, что я уже несколько раз вычерпывала себя до дна. И именно это и спровоцировало рост резерва. Идея была сомнительная. Но других не было. Память Илены на этот счет молчала. Настоящая Илена не занималась развитием своей магии, с детства приученная к мысли, что замужним аристократкам магия ни к чему. А я бы и рада, да только научить было некому.
Ночь превратилась в бесконечный конвейер. Запах крови, перемешанный с резким ароматом спирта и паленой шерсти, заполнил лазарет так плотно, что, казалось, его можно было резать скальпелем. Я работала на автомате. Не замечала, как затекает спина, как немеют и дрожат пальцы. Не обращала внимания на грохот за стенами, крики раненых, лязг оружия, приглушенные взрывы от столкновений заклинаний с целью, ритмичный скрип носилок.
Пол давно и основательно покрылся пятнами крови. Сегодня некому было их подтирать. Все были заняты на сортировке раненных и оказанию им помощи. В неровном свете магических светильников мои руки давно покрылись темной коркой засохшей крови: сегодня я сильно пренебрегала асептикой в надежде успеть всем помочь. Но меня все равно преследовало ощущение, что каждый спасенный — лишь капля в море…
— Держи его! — крикнула я Марте, когда на стол положили Гэррика.
Лейтенант, который еще утром развлекал меня анекдотами про «столичного павлина», теперь хрипел, а из рваной раны на бедре толчками выходила жизнь. Марта побледнела, ее глаза закатились, но мой ледяной взгляд заставил ее собраться и вцепиться в плечи раненого.
— Не смей падать в обморок, — процедила я, вливая магию прямо в разорванные сосуды. Потому что понимала, что зашить его я не успею, лейтенанта не станет раньше. — Если он умрет, я отправлю тебя отстраивать разрушенную стену голыми руками.
Мой резерв действительно вел себя странно. Каждый раз, когда я чувствовала, что все, внутри звенящая пустота, больше не смогу выжать из себя ни капли, откуда-то из самого основания позвоночника поднималась новая волна — горячая, покалывающая, почти агрессивная. Словно сам Кьельберг делился со мной силой через камни пола. Или это была связь с тем, кто сейчас кружил в небе?
Я зашивала, прижигала, шептала заклинания до тех пор, пока перед глазами не поплыли цветные круги.
Когда поток раненых, наконец, иссяк, а небо за окном начало сереть, в дверях лазарета появилась высокая фигура.
Райкер.
Он уже был в человеческом обличье. Но магия дракона еще не до конца утихла в его жилах. Она, казалось, бушевала у лорда-протектора под кожей обсидиановым огнем. Воздух вокруг Райкера заметно дрожал от жара, словно над раскаленным песком пустыни. Плаща не было. Кажется, лорд потерял его где-то во время сражения. Темные волосы, обычно аккуратно собранные в хвост, разметались по плечам, будто растрепанные ветром и магией.
Лицо Райкера, несмотря на бледность, казалось высеченным из мрамора. Но сильнее всего поражали его глаза. В них все еще плескалось драконье расплавленное золото вокруг вертикальных, нечеловеческих зрачков. И этот взгляд мгновенно нашел меня в толпе…
Я замерла, не в силах отвести глаз, и почувствовала, как сердце, до этого испуганно трепыхавшееся где-то в горле, наконец-то успокоилось и забилось ровно, мощно, в унисон с его шагами.
Жив. Это слово вспыхнуло во мне, как свет, и разлилось по телу сладкой дрожью. Глаза защипало. Но это было ликование. Слезы облегчения и радости. Счастье, такое безумное, что хотелось смеяться и плакать одновременно. Мой дракон вернулся. Он снова был человеком, но для меня оставался все тем же величественным чудом, моим чудом.