Страница 24 из 90
— Завтра — это долгое время в Кьельберге, — через бесконечно долгую минуту тихо произнес начальник крепости, не сводя с меня слишком пристального взгляда. — Я приду поговорить с женщиной через час.
Это прозвучало как приказ. И на этот раз я уже возразить не посмела.
Я покинула зал первой, почти сбежала, так ничего толком и не съев. На корне языка ощущалась вязкая горечь. Как будто я хлебнула свежей желчи. Я совершенно запуталась в происходящем. Не знала, как мне правильно поступить. Очень боялась. И проклинала тот момент, когда дала слабину и согласилась поменяться с Иленой ролями. Но… Изменить уже было ничего нельзя. И сожалеть о содеянном тоже было поздно.
Райкер неожиданно догнал меня у самого перехода в лазарет. Его шаги оказались бесшумными, несмотря на тяжелые сапоги. Так что я вздрогнула всем телом, когда увидела начальника крепости рядом с собой.
— Илена, — он перегородил мне путь, положив руку на стену рядом с моей головой. — Что происходит?
Это случилось настолько неожиданно, что я чуть не взвизгнула на всю крепость от испуга. И трусливо прижалась спиной к холодному камню. Мужчина стоял слишком близко, нагло вторгаясь в личное пространство. В узком коридоре его присутствие казалось абсолютным, подавляющим все остальные чувства. Он стоял настолько близко, что я чуяла исходящий от его тела запах. От Райкера пахло не просто морозом — я ощутила его настоящий запах. Глубокий, мужской аромат раскаленного гранита, сухой моховой горечи и чего-то металлического, как свежезаточенный клинок. Этот запах сбивал с толку, пробирался под кожу, заставляя все мои инстинкты кричать об опасности и... о странном, неуместном притяжении. Открытие оглушило настолько, что я молча уставилась на лорда, игнорируя заданный вопрос.
— Илена?.. — с подозрением одернул он меня через некоторое время. И я опомнилась:
— Ничего не происходит, лорд Грейвс. Я просто устала. Три дня на приведение лазарета в нормальный вид — это очень мало для одного человека. Но иначе было нельзя, — затараторила я, предупреждая следующий вопрос.
Наверное, мои оправдания звучали слишком жалко и неправдоподобно. И Райкер мне не поверил.
— Не лгите мне, — перебил он. Его голос вибрировал у самого моего уха, как перетянутая, готовая в любую секунду лопнуть гневом струна. Я кожей чувствовала жар, исходящий от его тела. — Вы бледны как смерть. У вас дрожат руки. Что не так, Илена? Вас напугала эта женщина?
Я замерла, боясь даже вздохнуть. Письмо в кармане казалось раскаленным углем. Неужели начальник крепости чувствует ложь на вкус? Или это его проклятая драконья интуиция, которая видит людей насквозь?
Время в коридоре словно остановилось. Мы смотрели и смотрели друг другу в глаза. Не знаю, о чем думал Райкер, а я беззвучно умоляла его поверить мне, оставить меня в покое. Ведь мне больше некуда было бежать. Только в лапы отвратительному маркизу, который наверняка намеренно подстроил ситуацию с проигрышем брата Илены, чтобы заполучить ее саму и ее наследство.
Начальник крепости долго смотрел на меня, и в полумраке его глаза казались двумя расплавленными монетами. Но в какое-то мгновение его лицо смягчилось, а пальцы, упиравшиеся в стену, дрогнули, едва не коснувшись моей щеки.
— Хорошо, — неохотно согласился он со мной. — Отдыхайте, целительница. Пока можете.
Райкер упруго оттолкнулся от стены, отступил на шаг, все еще не разрывая зрительного контакта, а потом резко развернулся и ушел, чеканя шаг, куда-то вглубь помещений крепости. А я с трудом перевела дух. На этот раз пронесло…
Покой, о котором я просила, длился ровно до полуночи. Я очень быстро завершила все дела в лазарете, который теперь был полностью готов к приему новой партии раненных. И, покосившись на Марту, которую Тильда чему-то обучала у окна, отправилась к себе, полагая, что если не буду видеть лица бывшей камеристки, быстрее успокоюсь. Успокоительное пить снова не стала. На этот раз сознательно. И ужин проигнорировала, как и завтрак. С моей стороны это было не очень умно. Но бессонная ночь давала о себе знать. И я отключилась сразу же, как укрылась одеялом…
Набат ворвался в мой сон, вырывая из кошмаров о Вельдентаре в реальный ужас Кьельберга. Я проснулась мгновенно. Этот звук нельзя было спутать ни с чем. Пустотники. На крепость снова напала нечисть…
Судя по всему, проспала я очень мало. Ночь еще только-только начиналась, и в окно кислой улыбкой заглядывал низко висящий молодой месяц. Дрова в камине еще до конца не перегорели. А со двора доносился гул десятков голосов, топот ног и звон оружия. Голова была тяжелая. Но я выбралась из постели и принялась торопливо одеваться для ночной смены в лазарете.
Когда я вбежала в лазарет, Тильда уже вовсю распоряжалась крутившимся здесь же Калебом. Судя по всему, мальчик очень серьезно отнесся к должности моего дневального. Тильда двигалась четко, как заправский фельдшер со стажем, и это неожиданно придало мне сил. Марта же сидела на своей койке, забившись в самый угол, и с тихим скулением смотрела на входную дверь.
— Кровати! Ширмы! — скомандовала я, на ходу сбрасывая плащ и затягивая тесемки фартука. — Тильда, нам нужны еще помощницы! Марта, ты поступаешь под начало Тильды. Что она скажет, то и делаешь. Учти: либо ты здесь полезная, либо ты — балласт. Выбирай сейчас.
Бывшая камеристка вздрогнула, встретилась взглядом с Тильдой, которая как раз тащила тяжелый бак с водой, и... встала. Ее руки дрожали, но она метнулась в угол и схватила стопку бинтов.
Первых раненных принесли уже через десять минут. Практически одновременно с пришедшими добровольными помощницами. И это снова был ад. Снова черная кровь, снова запах паленой плоти и тошнотворное шипение магических ранений. Я шила, вливала по капелькам магию через кончики пальцев, тщательно ее экономя. Кричала на замешкавшихся санитаров и снова шила. Тильда работала наравне со мной, тоже взявшись за иголку и зашивая тех, кого я признавала легкоранеными. Марта находилась при ней, бледная, на грани обморока. Бросив мимолетный взгляд в ее сторону, я заметила, как она судорожно прижимает тампон к ране какого-то солдата, пока тот орет от боли.
И опять это длилось всю ночь, почти до самого рассвета, пока крики за стенами не сменились торжествующим ревом рога. Мы победили. Снова. Но я еще не представляла, насколько дорогой ценой.