Страница 23 из 90
Глава 5
Я не ошиблась с постановкой диагноза себе. Всю ночь я то тонула в жутких кошмарах, в которых маркиз все-таки появлялся в крепости и издевательски кривя тонкие губы, «расписывал» Райкеру «мои столичные подвиги» и требовал отдать беглую невесту. То просыпалась с воплем на губах, чтобы почти сразу провалиться в кошмарное сновидение, в котором маркиз уже тащил меня к алтарю, приговаривая, что только так я могу смыть пятно со своей репутации: смертью. И мне даже в голову не пришло задуматься, почему свадьба с маркизом для меня ассоциируется со смертью. И чьи это мысли: Илены или Елены.
Надо ли говорить, что после такой ночи утро для меня началось с ощущения липкого страха? Я триста раз пожалела, что не приняла с вечера успокоительное. А посмотрев на свое синюшно-бледное отражение в зеркале, решила пропустить завтрак. Аппетита все равно не было совершенно. Зато существовала немаленькая вероятность того, что офицеры не постесняются пристать ко мне с расспросами, что со мной за ночь произошло. А я понятия не имела, что в таком случае говорить. Лучше, как мне казалось, было пойти с утра в лазарет и забыться в работе. А потом, когда успокоюсь, все обдумать и принять решение. Но я позабыла про Марту…
Когда я пришла в лазарет, бывшая камеристка, уже умытая и переодетая в домотканое платье Тильды, сидела в углу лазарета. И при виде меня на пороге втянула голову в плечи. Она не сводила с меня глаз. А в них плескалась кошмарная смесь собачьей преданности, вины и ужаса.
Тильда тоже была уже здесь и вела себя как цербер. Стоило Марте шевельнуться, как Тильда с грохотом опускала таз или швабру, всем видом показывая: «Я за тобой слежу».
Само присутствие Маты раздражало. И внушало такой страх, что подрагивали пальцы. Мне дико хотелось наорать на бывшую камеристку. При виде нее в груди глухо ворочалось какое-то пугающее чувство, подозрительно напоминающее ненависть. И мне пришлось приложить серьезное усилие, чтобы взять себя в руки. Марту следовало осмотреть и, если с ней все хорошо, «выписать» из лазарета. Возможно, тогда мне немного повезет, и бывшая камеристка захочет уехать из Кьельберга. Но…
— Госпожа Илена, — прошептала Марта, с опаской косясь на Тильду, когда я подошла проверить ее пульс. — Тот листок... в сумке... вы ведь его нашли?
Я замерла, чувствуя, как письмо в моем кармане обжигает бедро. Вчера мне дико хотелось сжечь этот злосчастный листок. Но по какой-то, непонятной мне самой причине, я его сберегла и сунула в карман. Только отдавать Марте я его точно не собиралась.
— Забудь о нем, — отрезала я жестко, смерив бывшую камеристку быстрым взглядом. — Если хочешь дожить до весны, забудь, что когда-либо держала его в руках.
Марта съежилась и покорно кивнула. Но я понимала: долго это не продлится. Рано или поздно Райкер, как начальник крепости придет расспросить вдову сержанта. В конце концов, если я правильно все понимаю, она оказалась единственной выжившей. И тогда он неизбежно заметит ее реакцию на меня. Райкер слишком проницателен для этой игры. Я уже имела возможность в этом убедиться. Так что вывод напрашивался сам собой. Мне нужно было признаться самой, пока это не стало выглядеть как оправдание. Да только смелости не хватало…
Время до обеда промелькнуло как во сне. Чтобы хоть чем-то занять руки, я толкла кору и травы в найденной ступке, готовя про запас порошки, которые в экстренной ситуации удобно быстро превращать в микстуры и припарки. Тильда, которая не отходила от меня дальше, чем в противоположный угол лазарета, в компании молчаливой Марты заготавливала впрок бинты из выделенного лазарету полотна.
Обед я проигнорировать не посмела. Если еще от завтрака как-то можно было отвертеться, то второй подряд пропуск приема пищи точно вызовет вопросы, на которые будет сложно ответить. Да и голод уже ощущался. Но обед в малом зале превратился для меня в пытку. Я сидела на своем обычном месте, и тяжелый дубовый стул казался мне электрическим. Местом для казни. А густая похлебка, которую я нехотя ковыряла ложкой, на вкус была словно сваренная из глины. Я старательно глотала ее, но вкуса не чувствовала.
Райкер Грейвс, как обычно, сидел во главе стола. И, как обычно, не принимал участия в общей беседе, только отдавал короткие распоряжения офицерам. Но я кожей чувствовала его внимательный взгляд. Он походил на хищника, который почуял жертву.
В отличие от вчерашнего дня, сегодня за столом царило странное настроение. Большинство офицеров угрюмо молчали. А если и переговаривались между собой, то едва слышно. В помещении был слышен лишь негромкий и уверенный голос Райкера. Через какое-то время, не без усилий, у меня получилось отгородиться от этого фонового шума. Я даже сумела убедить себя, что все хорошо и никто ничего не заметил странного. И как-то вообще не ожидала, что начальник крепости заговорит и со мной…
— Леди Илена, — его властный голос заставил меня вздрогнуть. Ложка звякнула о край тарелки. — Вы сегодня на редкость молчаливы. Даже не поинтересовались состоянием дел на почтовом тракте.
Я не сразу поняла смысл заданного мне вопроса. А когда сообразила, в удивлении подняла глаза. Райкер смотрел прямо на меня, и в его взгляде не было холода — только острое, неприятное любопытство.
— Зачем мне это? — вырвалось у меня непроизвольно. В лице Райкера что-то дрогнуло от моих слов. И я поторопилась поправить дело: — Я занята пациентом, лорд-протектор, да и уезжать не собираюсь, — ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Выжившая женщина все еще в шоке. У меня нет времени на праздные разговоры.
Не скажу, что это была умная мысль заговорить о Марте. Но поняла я это потом, когда уже ничего нельзя было вернуть:
— В шоке, — повторил за мной Райкер, словно пробуя слово на вкус. — Но вы ведь привели ее в чувство? Мне нужно допросить ее до заката. Нападение нечисти днем — подобного еще ни разу не случалось. Так что нужно поскорее во всем разобраться и принять меры. Мы должны знать, что именно напало на карету и почему это случилось днем.
Перед глазами снова встало лицо бывшей служанки. И ее реакция на меня. В голову неожиданно пришла мысль, что таким образом Райкер еще, чего доброго, решит, что я сама — нечисть. И снова навалился острый, удушливый страх. Наверное, поэтому мой ответ прозвучал почти за гранью приличий:
— Она слишком слаба, — отрезала я чуть резче, чем следовало. — Приходите завтра.
В малом зале вдруг повисла тяжелая, пугающая тишина. Райкер медленно отложил нож, не сводя с меня глаз. Офицеры за столом вдруг увлеченно уткнулись в свои тарелки.