Страница 14 из 90
— Вы присаживайтесь к огню, госпожа Илена, отдохните. Лица на вас нет, бледная как смерть. А я пока вещички ваши разберу, в шкаф сложу, чтобы не мялись. Глядишь, и наряд какой приличный найдется... Не все ж вам в мужской жилетке-то ходить, хоть она вам и к лицу.
К лицу. Скажет тоже!.. Я фыркнула, но послушно опустилась в кресло, чувствуя, как тепло камина начинает медленно «размораживать» не только тело, но и мысли.
— Помочь, Тильда? — спросила я скорее из вежливости, потому что руки все еще подрагивали и уверенности в том, что смогу, не было совершенно.
— Сидите уж, — фыркнула она, ловко щелкнув замками первого сундука. — Сама справлюсь. Ой...
Она замерла. А я непроизвольно вытянула шею, чтобы увидеть, что так поразило Тильду… В распахнутом настежь сундуке, поверх других вещей, лежало изумрудно-зеленое, отороченное белоснежным мехом платье. То самое дорожное платье, что перед самым побегом из столицы подарил мне маркиз…
— Какая красота... — выдохнула Тильда, благоговейно касаясь дорогого сукна. — Я такого отродясь не видела. Наверное, это подарок от очень любящего человека?
В комнате словно стало на несколько градусов холоднее, а углы затянул седой иней. Я смотрела на это платье и видела не сукно и не мех, а лицо Филиппа и холодную усмешку Виктора д’Артуа.
Знала бы Тильда, насколько «любящими» были те, по вине кого мне пришлось бежать без оглядки на самую границу королевства! Хотя поначалу я сама не могла разобраться, что происходит, и что сподвигло ту незнакомку провести запрещенный ритуал. Да, про ритуал я «вспомнила» сразу же, как открыла глаза на полу чужой спальни со следами былой роскоши. Впрочем, про «былую» я поняла не сразу. Поначалу комната мне действительно показалась роскошной: тяжелая, темная мебель, украшенная искусной резьбой, кровать под бархатным балдахином, бархатные же занавеси в тон на окнах и дверях. Это уже потом я рассмотрела, что бархат запылился и местами даже залоснился от долгого употребления, а позолота выцвела и превратилась в дешевую мишуру.
Итак, я открыла глаза в чужом доме. Лежа на полу. Обнаженная. В центре сложной пентаграммы. И едва осознала, что происходит, как вскочила и принялась, превозмогая боль в теле, ликвидировать «следы преступления». Откуда-то я точно знала, что это не должен видеть никто. Даже моя личная служанка. Стерев пентаграмму и вернув на место ковер, я кое-как натянула лежащую на кровати ночную рубашку из простой белой ткани с завязками у самого горла, забралась под одеяло и провалилась в беспокойный сон.
Всю ночь меня мучили какие-то обрывочные, лишенные на первый взгляд любого смысла, видения. Так что, когда утром меня разбудила служанка и, пряча глаза, принялась помогать умываться и переодеваться, я сочла это благом. После всего сама я точно бы не справилась. И даже не обратила внимания на странное поведение девицы в сером платье с передником и чепцом на голове. А зря.
Впрочем, к тому моменту, как служанка усадила меня перед зеркалом и принялась разбирать и расчесывать черепаховым гребнем мне волосы, я уже полностью осознала, что произошло и где я оказалась: некая юная аристократка, восемнадцатилетняя Илена де Вальер, страшась замужества и не желая выходить замуж по указке семьи, провела запрещенный ритуал и обменяла наши души. Так что меня к этому времени больше занимало, что такого ужасного в предстоящем замужестве было для Илены, что она решилась умереть, лишь бы не идти под венец, чем поведение какой-то там служанки.
У меня в памяти мелькали какие-то куцые, не связанные между собой обрывки воспоминаний: злость на брата и мать, страх перед каким-то маркизом. И сколько я их не крутила, у меня не выходило понять, что же здесь все-таки произошло. Так что я оказалась совершенно не готова к тому, что дверь спальни Илены, вернее, теперь моей, с грохотом распахнется на всю ширь, встретившись со стеной и оставив ощутимую вмятину ручкой, и впустит в комнату разъяренного молодого мужчину…
Служанка, только что воткнувшая последнюю шпильку в прическу, при виде вбежавшего тихо пискнула и отскочила от меня. Я осталась в растерянности сидеть на низкой банкетке, а девица по стеночке шустро уползла куда-то в другую часть комнаты. Проследить за ней не вышло, потому что визитер подскочил ко мне:
— Ах ты, тварь! — взвизгнул мне в лицо, одновременно больно хватая за плечо и буквально вздергивая на ноги. Плечо прострелило дикой болью. Но я почти сразу про это забыла, ибо еще большей болью обожгло щеку: — Думаешь, что твое мерзкое поведение расстроит свадьбу? Идиотка! Маркиз женится на тебе в любом случае! Иначе я просто не смогу выплатить ему проигрыш! Но ты бы могла стать блистательной маркизой и помогать нам с матерью! А теперь, после всего, я почти уверен, что Виктор после свадьбы отправит тебя в отдаленное имение, где ты благополучно свернешь себе шею, оставив его вдовцом!..
Я в ужасе и полнейшей растерянности смотрела в перекошенное от бешенства красивое лицо и смутно понимала, что передо мной брат Илены. Для полной уверенности мне бы не помешала передышка, чтобы все проанализировать и обдумать. Но мужчина и не планировал, судя по всему, оставлять меня в покое. Он беспрерывно тряс меня с такой силой, что в какой-то миг мне показалось, что я, если не сломаю себе шею, то язык откушу точно.
К счастью, до смертоубийства дело не дошло.
— Филип, Филип! — вдруг ворвался в уши причитающий женский голос. И я осознала, что в комнате появилось еще одно действующее лицо. — Оставь сестру в покое! Ты можешь ее убить! Что мы тогда будем делать с твоим долгом? К тому же посыльный только что принес сообщение от маркиза д’Артуа: он просит принять его через час!
Тряска почти сразу прекратилась. А я смогла украдкой перевести дух.
Смотреть в побагровевшее от бешенства, перекошенное лицо брата Илены было страшно. Но он так держал меня, что отвернуться, не привлекая к себе внимания, не было никакой возможности. Правда, можно было еще сделать вид, что я потеряла сознание… Но в тот момент я до этого не додумалась.
Очень медленно Филип разжал руки, возвращая мне свободу и возможность спокойно дышать. Еще некоторое время он смотрел на меня в упор, словно силился что-то отыскать в моем лице. Мне даже показалось, он заподозрил, что в теле его сестры теперь живет чужая душа. Но по-настоящему запаниковать я, к счастью, не успела. Не то бы точно наделала глупостей.