Страница 9 из 25
9
9
На тридцать второй неделе беременности моё тело будто решило напомнить, кто тут главный: спина ныла, ноги к вечеру становились будто налитыми свинцом, а сон был беспокойным. Но хуже всего было не это.
В тот день Елена Петровна, как всегда, была на кухне — она вообще, кажется, никогда не спала, а просто перетекала из одного дела в другое. Услышав, что я вышла, она тут же поставила передо мной чашку тёплого молока:
— Пей. И не спорь. Домашнее. Это не лекарство, это привычка. У нас в доме беременных без молока не оставляют.
Я хотела привычно сказать: «Я лучше кофе», но язык будто прилип к нёбу. Вместо этого я взяла чашку и сделала глоток — тёплый, чуть сладковатый, с лёгкой ноткой ванили.
— Сегодня никуда не пойдёшь, — твёрдо сказала Елена Петровна. — Даже в магазин. Я сама всё сделаю. А ты посиди, повяжи что‑нибудь. Или просто посиди. Вязать не нужно, а то ещё в пуповине ребёнок запутается.
Я открыла рот, чтобы возразить: привычка быть полезной, быть нужной, быть незаменимой тянула меня вперёд, как упрямый поводок.
— Не надо мне доказывать, что ты сильная. Я и так вижу: ты сильная. Но сила бывает разной. Сегодня фермеры приедут к подъезду, я возьму у них курицу домашнюю.
— Но мне от неё плохо, — напомнила я.
— Это было вчера, и это была магазинная курица. Конечно, тебе от неё было плохо. Её пичкают всякими антибиотиками. А это фермерская.
И я сдалась. Много раз до этого я пыталась ей доказать многие вещи, отстоять свою точку зрения, но каждый раз только усугубляла ситуацию.
Позавтракав, я вернулась в свою комнату. Села в старое кресло у окна, завернулась в плед, который она принесла, и просто смотрела, как дождь рисует на стекле тонкие дорожки. В телефоне мигало несколько сообщений от коллег. Они часто писали мне, когда не справлялись с задачами. Сегодня я не отвечала. Решила позвонить маме.
После нескольких гудков услышала её голос:
— Алло, Сашуня, как ты?
— Всё в порядке, мам. Как вы с папой?
— Да что с нами будет, особенно сейчас, когда Анна Тимофеевна ставит уколы и следит за питанием папы. Мне не нравится твой голос, дочка. С тобой точно всё в порядке?
— Да, — соврала я. Если я сейчас расскажу, что не совсем лажу со свекровью, мама настоит на том, чтобы я поехала к ним. Им и так сейчас сложно. Папа только недавно вернулся домой, и врач предупредил, что третий раз он может не пережить.
— Просто скучно. А ещё соскучилась по вам.
— И мы по тебе. Сейчас отец немного оклемается, и я приеду к тебе. Жди.
— Жду. Целую вас и обнимаю.
— И мы тебя.
После разговора с мамой стало немного легче. Свекровь ушла в магазин, а я решила сделать ей сюрприз — приготовить яблочный пирог. Лучше бы я ничего не делала.
— Чем это так воняет, Александра? — спросила свекровь, входя в квартиру. — В подъезде слышно.
— Я решила приготовить яблочный пирог, — неуверенно сказала я.
— Ты что? — испуганно переспросила она, ворвалась на кухню и начала кричать, активно жестикулируя. — Ты мешала тесто в чашке из‑под миксера? И сковороду не пироговую использовала, и это компотные яблоки — они не годятся в пироги! Бедный мой сын, он с такой женой голодным будет ходить.
Я извинилась. Гормоны ударили в голову. Вернулась в комнату и разревелась. Из‑за пирога я ревела в первый и последний раз. Казалось, что глупее конфликта уже быть не может. Но с каждым новым днём моя жизнь становилась всё интереснее и интереснее.
Я стала писать об этом Кириллу, на что он отвечал всегда одно: «Терпи, жди, не придумывай, я тебя люблю». Вот эта последняя фраза всё меняла. Придавала сил и напоминала, ради чего идёт эта борьба и почему я сейчас не могу поступить иначе.