Страница 1 из 25
1
– Лёля, твои родители далеко, я буду чувствовать себя спокойней, если ты останешься с мамой, – прозвучали набатом в голове слова мужа‑военного. Как же сильно он ошибался!
Шел второй месяц моей жизни под командованием жандармерии местного разлива. Я поставила стирать бельё. Деликатный режим, кондиционер, дорогой гель для стирки белого белья. Машинка пищит, я иду проверять белье и чувствую, как становится тяжело дышать от понимания, что целый тазик дорогой красивой одежды с шелком и кружевом можно выкинуть на помойку.
Я нервно бросаю в таз порванное кружевное белье, розовый в непонятных разводах спортивный бархатный костюм и красную кофту пятьдесят шестого размера, разношенную, с несуразными висюльками.
Беру таз с бельем, несу его на кухню. Свекровь варит суп, пахнет чесноком и курицей. Мгновенно ощущаю, как подступает тошнота: она знает, что меня крутит от запаха курицы, но всё равно варит суп из нее.
– Уже проснулась, – голос свекрови звучит пренебрежительно, она даже не поворачивается ко мне. – Пока ты тут бездельничала, я купила в фермерском магазине курицу.
– Вы же знаете, что я реагирую на ее запах, – с трудом сдерживаю себя, чтобы не накричать.
– Вздор! Токсикоз бывает только в начале беременности. Ты выдумываешь. В курице много белка. Ты должна ее есть.
– Я должна, – тяжело вздыхаю я и не выдерживаю, опуская таз с бельем на стол с такой силой, что свекровь подпрыгнула от неожиданности.
Она оборачивается и зло смотрит на меня.
– Ты с ума сошла? Думаешь, если нагуляла от моего сына – еще нужно доказать, – так можешь тут командовать?
– Я не нагуляла, – отрицательно машу головой я, – мы в официальном браке. А вы испортили мои фирменные вещи.
Я достаю из таза ее кофту:
– Вы специально положили ее в стиралку. Я сказала вечером, что поставила таймер и утром запустится машинка. Теперь всем этим вещам место на помойке, – я не выдерживаю и срываюсь на крик.
Свекровь ударяет кулаком по столу и зло смотрит на меня.
– Ты испортила мою любимую кофту, которую я уже двадцать лет ношу, и ещё смеешь орать на меня! Вообще в твоем положении нельзя кружево носить и шелк. Кожа должна дышать. Закажи себе хлопчатобумажные платья, халаты и трусы. И чтобы я больше не слышала от тебя такого.
– Да вы… – Дальше я не успела ничего сказать: в нос ударил аромат куриного бульона, в желудке всё скрутило, я ощутила рвотный позыв и побежала в туалет.
Я с ней говорила, пыталась отстаивать свои права и границы. Всё безрезультатно! За этот месяц она не только испортила мои вещи, но и выбросила дорогую импортную косметику и кремы, заменив их на химию из телемагазина. Каждый раз, когда я звонила мужу и жаловалась ему на мать, он говорил:
– Лёль, не волнуйся. Мама не желает тебе зла. Она просто старой закалки. Попробуй понять ее.
– Ладно, я постараюсь её понять. Ты когда вернешься?
– Не знаю. Обещают отпустить на следующей неделе. Пообещай, что до моего приезда не будешь сбегать.
Раз в неделю мужу давали телефон в части, и каждый раз я слышала одно и то же в трубке. Я обещала и ждала. Точкой невозврата стала претензия свекрови:
– Александра, твой живот какой‑то слишком большой для твоего срока. Ивановна посоветовала БАД мочегонный, попей. На коробке написано, что беременным можно.
– Быть такого не может! – возмутилась я. – Самое безобидное, что может быть написано, – что применение возможно осторожно, по рекомендации врача. Мой доктор мне не назначал БАДы, и он сказал, что размер моего живота соответствует неделе беременности.
– Выпей одну таблетку, Александра. Это же травки, безобидные.
– Спасибо за заботу, – с трудом выдавила из себя вежливость, – но я воздержусь.
Вечером она подсыпала мне в кашу этот БАД, и меня увезла скорая с угрозой преждевременных родов.
В больнице, лежа под капельницей, я написала СМС мужу: «В больнице. Твоя мать отравила меня. Я уезжаю к родителям. Ты выбирай: мы или она».