Страница 17 из 25
17
17
Я все чаще ловила себя на мысли, что этот город душит меня. Не улицы, не дома – а сам воздух, пропитанный вечным «так у нас принято». И в какой‑то момент решение оформилось само собой, четкое и холодное, как лезвие: я вернусь в родной город. Туда, где мама с папой помогут хотя бы тем, что просто будут рядом, где никто не будет смотреть на каждый мой шаг с прищуром, где сын сможет расти без этого постоянного напряжения.
Неделю назад со мной на связь вышла Алла. Она родила четвертую девочку несколько дней назад и спрашивала как мои дела и смогла ли я съехать от свекрови.
– Я жду Кирилла, – сказала я ей, когда она мне позвонила. На заднем фоне слышался гомон ее детей.
– Вот и жди у родителей своих. Если твой отец приехал сюда, то значит чувствует себя хорошо. Пусть эта комариха попробует пожить без тебя. И даже не думай. Действуй!
Получасовой разговор, который мы провели кормя своих детей, подействовал на меня отрезвляюще. Я окончательно решилась на побег.
Я позвонила маме.
– Прости, что отвлекаю, мам. Мы можем с Ромкой погостить немного у вас?
– Что-то случилось? – голос мамы был встревоженный.
– Соскучились.
– Можешь, но погода…
– Мы поедем на новой машине.
– Тогда приезжайте конечно, хоть насовсем. Только мы сейчас на обследовании, будем дома через два дня.
– Хорошо, тогда я выеду через три дня. Как у вас там? Мы точно не потесним вас?
– Ну, что ты, Сашенька. У нас все хорошо. Ждем.
Елена Петровна застала меня при складывание вещей следующим вечером. Она остановилась в дверях, посмотрела на раскрытую сумку, на коробку, потом на меня и от ее взгляда у меня похолодели пальцы.
– Куда собираешься?
Я хотела соврать,но не стала. В этот самый момент, я словно вернулась к себе прежней – Сашу,которая способна договорится с любым клиентом, та, которая не станет увиливать и будет действовать. Я выпрямилась и сказала прямо:
– Я возвращаюсь домой. В свой город. Пока Кирилл не вернется насовсем, я буду там. Там мне будет легче.
Она побледнела и слегка пошатнулась, театрально хватаясь за сердце.
– А сын его? Ты хочешь увезти внука туда, где его никто не знает? Где никто не поможет, если что?
– Там мои родители помогут, – спокойно ответила я, хотя внутри все дрожало. – И там я смогу нормально жить. Вы пожилой человек и вам сложно жить с младенцем. Нам всем нужно отдохнуть друг от друга.
Она молчала долго, а потом, почти шепотом, сказала:
– Ты его не любишь. Ты просто ждешь, когда он вернется, чтобы сказать: «Все, я ухожу».
– Я люблю его, – сказала я твердо. – Но любить – не значит терпеть то, что ломает меня.
Она покачала головой:
– Подумай. Если ты уедешь, он решит, что ты его бросила. Что ты не выдержала. Он не простит этого.
Я закрыла сумку, щелкнула застежкой и посмотрела ей прямо в глаза:
– Он поймет. Он знает, как мне тяжело.
В тот вечер я легла поздно. Сын наконец уснул, я посидела еще немного у его кроватки, провела пальцем по теплой щечке и подумала: «Еще два дня. Два дня – и мы будем дома».
А потом началось. Утром я нашла на столе телефон Кирилла – он всегда держал его в куртке, но в тот день он лежал экраном вверх, и на нем мигало уведомление о сообщении. Вот и подтверждение, что и прошлое сообщение отправила она. Я не собиралась читать, но краем глаза заметила имя отправителя: «Алена». Елена Петровна будто специально остановилась рядом, посмотрела на экран и тихо сказала:
– Странная привычка – оставлять телефон где попало. Особенно когда там такие сообщения.
Я сжала кулаки, чтобы не сорваться:
– Это не то, что вы думаете.
Она не ответила. Просто пожала плечами и ушла на кухню.
На следующий день я нашла в кармане его куртки чек из кафе: смятый, с датой недельной давности. Но на обороте было что‑то написано. Я не хотела читать, но буквы сами бросились в глаза: «…жду тебя, как и всегда».
Внутри все сжалось. Это не могло быть правдой. Кирилл не такой. А вечером Елена Петровна как бы между делом сказала:
– Знаешь, я тут перебирала старые вещи… И нашла переписку. Еще с тех времен, когда он только начинал служить. Там одна девушка… Алена. Она все время писала ему, что ждет. Наверное, до сих пор ждет.
Я почувствовала, как земля уходит из‑под ног.
– Вы это специально, – прошептала я, и голос мой прозвучал слишком резко. – Вы хотите, чтобы я подумала, что он мне изменяет? Для чего вам это? Чтобы я подала на развод?
Она замерла, будто пойманная на чем‑то постыдном, но тут же взяла себя в руки и снова надела эту маску спокойной правоты:
– Я ничего не подбрасываю. Я просто не хочу, чтобы ты сломала ему жизнь. Если ты не веришь ему, если ты не можешь ждать – лучше скажи сейчас. Пусть он знает.