Страница 14 из 25
14
14
Елена Петровна выглядела непривычно растерянно. Мои родители стояли рядом с Кириллом и смотрели на внука, а свекровь встала передо мной.
— Александра, я тут… подумала, что не стоит вам сразу ехать в мою квартиру. Там всё по‑старому, а вам нужно тихое место. Я приготовила свою комнату у себя. Всё помыла и переставила мебель…
Но не успела она договорить, как дверь роддома снова распахнулась, и в холл ворвались страшные женщины, чей голос я слышала много раз, пока жила с Еленой Петровной, — её лучшие подруги. Они говорили разом, смеялись, протягивали конверты и цветы, и в этом шуме я вдруг увидела, как лицо Елены Петровны меняется.
— А сын мой чудом успел приехать, — резко сказала она, оглядывая всех. — Она родила раньше времени, он еле успел. Я говорила, что надо ждать и сидеть дома. Надо было всё делать правильно.
Слова ударили неожиданно больно. Раньше времени? Надо было ждать? Как будто роды происходят по расписанию.
Мама тут же встала между нами, обняла меня и тихо сказала, обращаясь к Елене Петровне:
— Сейчас не время для упрёков. Сейчас время радоваться, что всё хорошо. Ребёнок родился здоровым. Саша — молодец. Остальное мы решим потом.
Елена Петровна поджала губы и кивнула, но в её глазах читалась обида.
Мы вышли на улицу. Папа осторожно взял автокресло, мама шла рядом, прижимая меня к себе, а Елена Петровна немного отстала, задержавшись с подругами. Новая машина была украшена голубыми шариками. Кирилл установил кресло на заднее сиденье, я села рядом, а на переднее взлетела Елена Петровна. Кто же ещё? Родителям пришлось ехать на такси за нами.
В машине я смотрела на сына, который спал, и думала о том, что впереди ещё столько всего: бессонные ночи, ошибки, слёзы, радости. Но сейчас он был здесь, со мной, и этого было достаточно.
Первые два дня после роддома было сносно. Мне очень помогала моя мама. Она вспоминала истории с моего младенчества, рассказывала, как пеленать, помогала и поддерживала. Ночью Кирилл вставал к Роме, сам менял ему подгузник, приносил на кормление, относил в кроватку. Елена Петровна эти два дня почти не была в квартире — она ездила по подругам.
На третий день мои родители поехали домой, а ещё через несколько дней Кирилла вызвали на работу. Ему нужно было сдать своё место, чтобы перевестись на более спокойную должность. И тут начался мой личный ад.
Бесконечный цикл: плач, кормление, укачивание, короткий сон — и снова плач. Я двигалась по квартире, как в густом тумане, на одном только упрямстве и на ограниченном питании, на которое меня посадила сердобольная свекровь. Она варила нормальную еду в малых количествах — их хватало лишь ей и Кириллу. Он когда‑то пошутил:
— Мам, может, стоит разнообразить питание моей жены?
— Не лезь в женские вопросы, Киря. Твоё дело — деньги зарабатывать, вот и зарабатывай.
На этом разговоре вопрос с едой был закрыт. После отъезда Кирилла она сама перешла на такое питание, правда, себя она баловала то конфеткой, то фруктами.
Я пробовала заказывать доставку еды на дом. Но после нескольких скандалов из‑за этого перестала так делать.
Чуть позже я нашла решение. На прогулках с малышом я покупала в киоске булки, фрукты и овощи и грызла их по дороге домой, перебивая запах еды жвачкой.
— Дожила, Ромчик, словно студентка, перекусываю чем попало и сбегаю от строгого надзирателя, — сказала я своему проснувшемуся сыну, чьи глазки выглядывали из‑под комбинезона.
В этот раз скрыться не удалось: меня застукала с поличным подруга свекрови, которая во всех красках расписала, как я уминала булку со сгущёнкой в парке недалеко от дома.
— Я вычитала, что тебе нужно есть брокколи и индюшатину! — вскрикнула она, стоило мне только переступить порог квартиры. — Они гипоаллергенные. Так у Романа не будет пучить живот. А ты что творишь? Вот же бабы непутёвые пошли!
— У него он и так будет пучить скоро. Колики — нормальное явление у всех малышей, — попыталась спокойно успокоить её пыл я.
Тут, то ли от наших криков, а возможно, виной всему резкие перепады температуры, Ромчик закричал как не в себе.
— Вот! — пожурила пальцем свекровь нерадивую невестку. — Когда так орёт ребёнок, это ненормально, Александра! С ним явно что‑то не так. Это твой дурной характер ему достался.
Дальше — больше. Елена Петровна ходила следом, будто проверяя каждый мой шаг. Сначала это были просто замечания: «Ты его слишком сильно качаешь», «Он привыкнет к рукам», «В наше время детей клали в кроватку и не носились с ними». Потом замечания стали жёстче: «Ты ему всё позволяешь», «У него режим собьётся», «Так он никогда не научится спать один».
А потом она начала делать по‑своему.
Однажды я кормила сына — он только‑только начал есть спокойнее, и я наконец почувствовала, что хоть в этом начинаю разбираться. Малыш сосал, зажмурившись, и вдруг Елена Петровна подошла, бесцеремонно забрала его у меня и уложила в кроватку:
— Хватит. Пора приучать. Он должен понимать, что еда — это не повод висеть на руках. В советское время нас так учили: строго по часам, никаких капризов, — пояснила она своё действие. После попыталась прогнать меня из комнаты, чтобы дать Роме проораться.
Я застыла с опустевшими руками, чувствуя, как внутри поднимается горячая волна обиды и паники:
— Он ещё не доел. Ему нужно…