Цена твоей памяти

Глава 24. Мост над пустотой

Правый проход постепенно пошёл вверх, уводя нас из сырой темноты подземелий к внутренним стенам Цитадели. Под ногами появились ступени, грубо вытесанные прямо в скале; затем тоннель дважды повернул и сузился так, что пришлось идти боком, прижимая сумку к груди. Запах влажной земли сменился пылью, сухим деревом и металлической горечью рунного огня. Где-то впереди камень едва заметно дрожал от повторяющихся ударов.

Над нами находилось западное крыло. Ещё один подъём должен был привести к комнате Изольды, но на месте двери теперь стояла свежая кладка. Раствор между камнями не успел окончательно высохнуть, а по неровной поверхности ползли тонкие фиолетовые линии, разгораясь после каждого толчка, приходившего из глубины Цитадели.

Валериус нашёл выход, которым я покинула Цитадель, и сделал всё, чтобы им больше никто не воспользовался.

Шепот обнюхал нижний ряд камней, несколько раз фыркнул и скользнул к старой опорной колонне. За ней темнела щель, оставленная между новой кладкой и древней стеной; оттуда тянуло сухим жаром и металлической горечью сильной магии.

Я сняла сумку с плеча и протиснулась следом.

За колонной оказался узкий служебный лаз, поднимавшийся вдоль стены. Он несколько раз изгибался между опорами, заставляя то пригибаться, то цепляться пальцами за выступы, а затем вывел нас на небольшую галерею под самым потолком ритуального зала.

Здесь удары ощущались сильнее. После каждого в швах вспыхивал фиолетовый свет, по камню пробегала дрожь, и мелкая пыль осыпалась на плечи.

Шепот прижал уши и тихо заскулил.

— Мы едва успели, — прошептала я, чувствуя, как внутри всё холодеет.

От зала нас отделяла широкая каменная решётка. Её проёмы были залиты прозрачным защитным слоем, похожим на толстое стекло, под гладкой поверхностью которого медленно двигались руны. Стоило мне приблизить ладонь, как ближайший знак вспыхнул, отзываясь на тепло живого тела.

Я вынула стальную иглу и осторожно коснулась защиты. Кончик мгновенно почернел и осыпался серой пылью.

Через эту преграду не прошёл бы ни человек, ни обычное заклинание.

До центра зала было меньше двадцати шагов.

Адриана удерживали внутри ритуального круга, подняв над каменным полом переплетением фиолетовых цепей. Одни охватывали его запястья и грудь, другие тянулись к вискам и растворялись под кожей. Носки сапог лишь изредка касались пола, когда очередная волна проходила через тело. Голова была опущена, глаза закрыты; по правой стороне лица от волос к подбородку тянулась тонкая дорожка крови.

Он был без сознания, однако от его сапог медленно расползался иней.

Сначала по камню прошла едва заметная белая дымка, затем холод добрался до ближайшей руны и заполнил вырезанные линии серебром. Фиолетовый знак вспыхнул, вытолкнул иней и очистил углубления, но спустя несколько мгновений мороз снова пополз вперёд.

Пальцы Адриана чуть заметно напряглись, и по огромному зеркалу за его спиной прошла новая трещина.

В серебристой поверхности отражался другой Король. Он стоял свободно и прямо, в безупречно застёгнутом камзоле, без крови на лице и дрожи в руках. В отражении не было ни боли, ни сомнений, ни холодной ярости, с которой настоящий Адриан сопротивлялся даже сейчас. Остались голос, память, привычки и лицо, которому подданные будут кланяться, не подозревая, что за ним больше не рождается ни одного собственного решения.

Валериус стоял перед зеркалом без плаща, с закатанными до локтей рукавами. Фиолетовые линии поднимались по его рукам и исчезали под кожей, загораясь в такт ритуальному кругу. Одним движением ладони он заставил трещину на зеркале сомкнуться, и в тот же миг иней под ногами Адриана растаял, оставив после себя мокрый тёмный след.

Через несколько вдохов холод появился снова и пополз к той же руне.

Я замерла у решётки, чувствуя, как пальцы сами сжимаются в кулаки. Нож лежал под плащом, медальон — в сумке, но сейчас оба были бесполезны: ни старый долг, ни память Изольды не могли провести меня сквозь защиту.

Шепот подошёл к краю галереи и посмотрел вниз.

Тень Валериуса, вытянутая светом ритуала, пересекала внешний круг и ложилась почти у самой стены под нами. В нижнем углу решётки защитный слой не доходил до камня всего на два пальца; узкая щель тянулась вниз и открывалась у самого пола зала.

Я опустилась рядом с Шепотом и провела ладонью над его боком. Фиолетовый след почти затянулся, но под шерстью всё ещё прощупывалась болезненная припухлость.

— Помнишь мужчину в Городе Теней? Ты вошёл в его тень, и я увидела его память.

Золотистые глаза поднялись на меня, затем переместились к Канцлеру.

— Тебе нужно только коснуться. Дальше я сама.

Шепот не двинулся.

— Знаю, что тебе больно, — прошептала я. — И знаю, что ты всё равно полезешь туда, даже если я прикажу остаться.

Он ткнулся носом в моё запястье.

— Если станет хуже, возвращайся. Хотя бы на этот раз сделай вид, что прислушиваешься ко мне.

Шепот фыркнул, давая понять, что услышал и не согласен.

Он коснулся моей ладони, расплылся по камню и превратился в маленькую чёрную фигуру, почти неотличимую от обычной тени. Проскользнув в щель, фамильяр бесшумно спустился по стене и застыл между двумя фиолетовыми знаками на полу.

Валериус поднял руку, и Шепот прижался к камню, став плоским пятном.

Канцлер медленно повернул голову к западной стене. Его взгляд прошёл по тёмным нишам под галереей и на несколько мгновений остановился почти напротив меня.

Я замерла, не позволяя себе вдохнуть.

Через несколько секунд Валериус отвёл взгляд и снова сосредоточился на зеркале.

Шепот сорвался с места, обогнул ближайшую руну, проскользнул под натянутым плетением и коснулся серой тени Канцлера.

Каменный зал исчез.

Я ожидала темноты, боли или хотя бы ощущения падения, но меня встретил ровный белый свет.

Передо мной тянулся огромный архив, настолько безупречный, что первое мгновение казался неживым. Стеллажи уходили вверх и растворялись под потолком, между ними стояли бесконечные ряды одинаковых шкафов, а на отполированном полу не было ни единой царапины. Пахло сухой бумагой, холодным металлом и свежими чернилами; откуда-то издалека доносился мерный скрип, словно невидимое перо продолжало записывать происходящее.