Цена твоей памяти

Глава 23. Пока дорога открыта

Шепот дёрнулся, когда я коснулась его бока.

— Тихо. Я только посмотрю.

Он прижал уши и покосился на меня с явным недоверием, но остался лежать. Я осторожно провела пальцами по рёбрам. Под мокрой шерстью уже наливался ушиб. Шепот оскалился, когда я добралась до самого болезненного места, однако кости, похоже, были целы.

— Сам полез под нож.

Он фыркнул и отвернулся.

— Знаю. Иначе нож достался бы мне.

На мостовой лежали два клинка. Я подняла свой, затем нож нападавшего. Дешёвый, плохо заточенный, с потёртой деревянной рукоятью. Таким режут хлеб, верёвки, кожу для заплат.

Я убрала оба ножа и осмотрела рукав. Лезвие распороло ткань от локтя почти до плеча. Ещё немного — и разрез остался бы уже на коже.

Из соседнего окна выглянула женщина. Заметила меня, Шепота и следы борьбы, после чего молча задёрнула занавеску. Через дорогу торговец снова принялся раскладывать на прилавке мокрые яблоки.

Улица быстро возвращалась к своим делам. В Городе Теней даже нападение с ножом редко надолго останавливало торговлю.

Я села под навесом, прислонившись к стене.

Перед глазами всё ещё стояла тёмная комната.

Связанные руки мужчины. Фиолетовый свет. Валериус, который говорил спокойно, почти равнодушно. Девочка с деревянной лошадкой. И приказ, затянутый вокруг чужих воспоминаний.

Я вошла в память нападавшего, не коснувшись его.

Такого прежде не случалось.

Мне всегда требовался контакт. В Цитадели я касалась Адриана, когда входила в Застывший Сад. На Рынке Забытого держала клиентов за запястья или виски, пока искала нужное воспоминание. Без прикосновения чужой разум оставался закрытым.

Сегодня между мной и мужчиной было несколько шагов.

Я закрыла глаза и восстановила схватку по порядку.

Он вышел из арки и назвал меня Серафиной.

Бросился вперёд.

Шепот прыгнул ему на спину. Мужчина сбросил его на камни.

Я уклонилась от второго удара.

Шепот поднялся, метнулся к ногам мужчины — и исчез в его тени.

Сразу после этого улица пропала.

Я увидела комнату Валериуса.

Я открыла глаза.

Шепот сидел рядом и следил за каплями, стекавшими с края навеса.

— Посмотри на меня.

Он повернул голову.

— Что ты сделал, когда ушёл в его тень?

Шепот моргнул.

— Ясно. Попробуем проще.

Я указала на тень у своих ног.

— Покажи.

Он посмотрел туда, куда я показывала, затем снова на меня. Поднялся, осторожно переступая ушибленной лапой, и шагнул в темноту. Его тело на мгновение растеклось по камням и исчезло. Через секунду Шепот появился у стены.

Я почувствовала лишь знакомый холод у щиколотки.

Ничего больше.

— Именно этого я и ожидала, — сказала я. — То есть ничего.

Шепот подошёл и ткнулся лбом мне в ладонь.

Совпадение было слишком точным, чтобы его отбросить. Сначала он ушёл в чужую тень, потом я оказалась в чужой памяти. Но одного раза было мало.

Я не знала, имел ли значение сам мужчина, приказ Валериуса или угроза моей жизни. Не понимала, действовал ли Шепот намеренно. И понятия не имела, чего это стоило ему.

Сейчас он дышал чаще обычного и явно берёг бок.

— Пока больше не пробуем.

Шепот лизнул мою ладонь.

Гораздо важнее было другое.

Приказ Валериуса не сросся с мужчиной до конца. Фиолетовая нить обвивала его страх, лицо дочери, дорогу домой. Тянула за всё, что могло заставить его подчиниться. Но под ней оставался сам человек — испуганный, растерянный и отчаянно сопротивляющийся.

Я разорвала нить. Остальные воспоминания уцелели.

Возможно, потому что приказ был свежим. Возможно, мужчина ещё понимал, что делает что-то против своей воли. В следующий раз граница могла оказаться тоньше. Я могла ошибиться и оставить после себя пустоту.

Но теперь я знала, что чужой приказ иногда можно отделить от человека.

Через два с лишним дня Валериус собирался лишить Адриана этой границы.

После «Чистого зеркала» он не должен был чувствовать, где заканчиваются его решения и начинаются вложенные. Канцлер хотел оставить прежнее лицо, прежний голос, память, привычки — всё, что убедит окружающих, будто король по-прежнему управляет Далерией.

Сегодня Валериус прислал в Город Теней одного человека. Завтра мог прислать другого. Того, кого знала Лиза. Того, кому она сама открыла бы дверь.

Я посмотрела на окна домов, тесно прижатых друг к другу.

Остаться я могла. Запереть дверь, сменить жильё, попросить Кору спрятать Лизу. Возможно, мы выиграли бы несколько дней.

Только Валериус никуда бы не исчез.

Я поднялась.

Окончательного решения ещё не было. Но дорога на север впервые перестала казаться возвращением в ту же ловушку. ***

Домой я шла быстро.

Лиза открыла дверь почти сразу. В одной руке у неё было полотенце, в другой — кружка. Она посмотрела на мои мокрые сапоги, рассечённый рукав и Шепота, который заметно прихрамывал.

Кружка стукнула о полку.

— Заходи.

— Я уже вошла.

— Тогда сними сапоги и не стой на пороге.

Я подчинилась. Лиза закрыла дверь, взяла лампу и подошла ближе.

— Где ранена?

— Нигде.

Она провела пальцами вдоль разреза на рукаве, проверяя, нет ли крови.

— Кто?

— Человек Валериуса.

Лиза посмотрела мне в лицо.

— Он жив?

— Жив. Я стёрла приказ, и он ушёл домой.

Она перевела взгляд на Шепота.

— А его?

— Сбросили на камни. Кости целы, но бок ушиблен.

— В шкафу осталась мазь Коры.

Лиза достала баночку и присела рядом с Шепотом. Он позволил ей осмотреть себя без единого рычания.

— Предатель, — сказала я.

Шепот положил голову ей на колено.

— Он просто знает, кто умеет обращаться с больными, — ответила Лиза. — Снимай плащ.

Я расстегнула застёжку, но не двинулась с места.

Ещё несколько часов назад я могла уйти ночью и оставить записку. Раньше так было проще. Исчезнуть, а объяснения придумать потом, если вернёшься.