Страница 144 из 151
Глава 39. Навсегда
Кордия стояла на смотровой площадке самой высокой башни и смотрела, как алый закат стекает на город. Аминада принадлежала ей. Она завоевала ее, сделала частью своих территорий. Ей нравилось это состояние победителя, когда, пройдя ад, понимаешь, что все получилось. Усталость, немного эйфории с капелькой горечи – вот что ощущала королева. Она была рада, что Север мертв, так она дала себе свободу и в то же время отомстила за Лейфа. Хотя ей больше нравилось думать, что она восстановила справедливость: ведь Лейф не убивал Климента, а Север всего лишь хотел таким образом убрать его, как досадную помеху.
Теперь на ней было вдвое больше ответственности, чем раньше, и Кордия не знала, сможет ли она с ней справиться, не подвести своих людей, не потерять земли. Нужно было укреплять границы и показать соседям, что с королевой лучше дружить, чем вести войну. Впрочем, всегда найдутся те, кто готовы рискнуть.
Она подумала об отце. Какой бы совет он мог ей сейчас дать? Лорен был хорошим политиком, всегда мог просчитать следующий ход противника и найти выход даже из самой провальной ситуации с выгодой для себя. Сможет ли она править так же? Кордии трудно было в этом признаваться, но ей хотелось поддержки. Теперь, когда Бальтазар должен был остаться в Аминаде, она чувствовала себя еще более одинокой: ведь в Шиоронию она вернется без него. И без Дора. От последнего ей было особенно больно и немного страшно. После всех испытаний у них появился шанс быть вместе, но она не понимала, как его можно использовать. В ближайшие семь лет их будет разделять море, и она не знала, как будут складываться их отношения на расстоянии. Она никогда не поедет в Истрату, не сможет, да и не захочет, если уж совсем честно, бросить Аталаксию, а Дор не сможет остаться, так же несмотря на все свои желания. Сможет ли он принять такие отношения – на расстоянии, с парой встреч в год? Особенно после того, сколько лет он провел под гнетом проклятья. Для него проще и лучше было бы жениться на той же принцессе Аверьяне, закрепить свои позиции в Истрате и править долго и счастливо. Ну, или как получится, но сама идея была хорошей и правильной для человека его статуса. Кордия бы на его месте так и поступила. И тогда бы она снова потеряла его. И, возможно, уже навсегда. Перед глазами всплыл тот момент, когда он спас жизнь ей и ее дочери, когда она вошла во дворец Севера. Дор заслонил ее, принял удар на себя, а она в первый момент даже не узнала его. Чувство вины снова кольнуло ей душу, и глазам стало горячо. Даже перед собой ей хотелось оправдаться: она была ранена, потеряла много крови и едва держалась на ногах. Хорошо, что Дор не умеет читать мысли и никогда об этом не узнает.
* * *
Поняв, кто перед ней, Кордия запаниковала. Ей показалось, что время остановилось. Прижимая к груди плачущую дочь, она смотрела на Дора, с губ которого капала кровь, а глаза становились с каждой секундой все тускней. Кордия схватила его за ткань рубашки, словно это могло помочь удержать его в этой жизни.
— Дор.. – прошептала она, задыхаясь от отчаянья.
— Дор, твою мать, ну, как так? – крикнул Бальтазар.
— Лекаря, скорее! – вторил ему Рим Кастелло.
— Все будет хорошо, – выдавил из себя Дор, не сводя глаз с Кордии. Она знала, что эти слова предназначаются только ей. Он потерял сознание и рухнул на пол. Пальцы Кордии разжались, и ткань его рубашки выскользнула из них. Она закричала, не в силах смотреть на его бесчувственное тело. Бальтазар кинулся к выходу. Вместо него к ним побежал Мариан. Хотел склониться над Дором, но, заметив королеву, бросился к ней. Рим склонился над герцогом, стараясь найти пульс.
— Займись Дором! – рявкнула Кордия, когда Мариан подошел к ней. Ее трясло так, что она не могла с первого раза произнести слово.
— Сперва женщины и дети, – строго сказал Мариан.
— Нет! Если он умрет, я тебя казню! – судорожно сжимая Рени, прошептала Кордия. Перед глазами вместо людей полыхало алое пламя.
— Хорошо, – спокойно ответил Мариан, пытаясь забрать у Кордии ребенка. – Если ты не истечешь кровью к этому моменту.
Рим суетился вокруг Дора, но Кордия не понимала, что он делал. Слабость сбила ее с ног, последнее, что она видела перед тем, как выключиться, – белые штаны Лейфа, которые она носила, были красными от крови.
* * *
Кордия открыла глаза и тут же пожалела об этом. Болело все. Смотреть было больно, каждая клеточка тела гудела. Ей казалось, что она побывала в пасти у монстра с крепкой челюстью. Ее пережевали и выплюнули. Она глухо застонала, и Мариан, дремавший рядом на стуле, подскочил на месте. Он выглядел очень уставшим: под глазами пролегли черные тени. Волосы были небрежно подколоты назад, одежда грязная и мятая.
— Что с Дором? – прохрипела Кордия.
— Я думал, ты про ребенка первым делом спросишь, – склоняясь над ней и ища пульс на ее шее, сказал Мариан. От него пахло травами, кровью и землей. Кордию замутило, и она метнулась в сторону, чтобы оказаться подальше от чародея, и ее накрыло еще большей болью. Захотелось заплакать, но сил на слезы не было. – Тише, тише.
— Не трогай меня, – прошептала Кордия, зажмурившись. – Меня тошнит.
— Это от лекарств, – отстраняясь от нее, сказал Мариан. – Иначе спасти ребенка было невозможно. Ты потеряла очень много крови.
— Значит, он жив, – с облегчением выдохнула Кордия. Она вспомнила, как он был зачат, и подумала, что он не может быть случайностью.
— Как и Дор, – добавил Мариан и стал смешивать что-то в склянке. Щелкнув пальцами, зажег свечи – в комнате стало внезапно слишком темно. – Но у него надежды на выздоровление очень мало. Север изводил его голодом, он слаб, чтобы бороться.
Север, снова Север. Кордия с трудом сглотнула. Она пожалела, что его смерть была такой легкой. Нужно было проучить его по-настоящему. Хотя, что бы это дало, кроме душевного успокоения, пусть и короткого?
— Дор справится, – приподнимаясь на локтях, сказала Кордия. Мариан заставил ее опуститься обратно на подушку и снова занялся делом. Он что-то напевал себе под нос, и это вводило Кордию в состояние ступора.
— Тебе надо спать, – строго проговори Мариан. Приподнял ей голову и влил рот какую-то густую жижу, пахнущую болотом.
Кордия хотела возразить, но сон сморил ее раньше, чем она успела заговорить.
* * *