Страница 9 из 71
– Скажите, Елий Дмитриевич, вы кем меня считаете? Идиотом или Рокфеллером?
– Что вы, как можно! Вас что-то не устраивает? Мне шеф дал полномочия решить финансовый вопрос взаимовыгодно.
– Вот и давайте решать, – сердито сказал Стас, – если вы вычеркнете из перечня работ пункты, что я обозначил вопросами, мы как раз выйдем с вами на оговоренную ранее сумму. Поскольку шестьдесят пять процентов мною оплачено, я вам остался должен только тридцать пять. Если же я подниму договор и напомню вам, что за каждый день просрочки с вас снимается одна десятая процента, то окажется, что вы мне будете платить неустойку.
– Подождите, не горячитесь, я предлагаю другой вариант. Вы нам должны. Вы платите нам пятьсот тысяч наличными, вам хорошо и нам. И расстаемся.
Агапов озверел. Этот жук видно не понимает, что деньги в любом случае Стас платит свои, но он, кроме того, еще и платит налоги, а этот деятель думает сорвать банк в обход государства. Стас и не подозревал, что он такой патриот, пока не столкнулся с наглым жульничеством.
– Нет, любезный, – высокомерно ответил Агапов, – вы меня с кем-то спутали. Я непременно оплачу вашу работу, согласно условиям договора, потому составьте акт, соответствующий действительности. Приписки делать не имеет смысла, поскольку вся работа проводилась на моих глазах. Я акт просмотрю, бухгалтер посчитает неустойку и итоговую сумму я немедленно переведу на ваш счет. А сейчас, извините, мне надо идти, у меня начался прием больных.
Елий Дмитриевич забрал со стола документы и, как будто с сожалением, посмотрел на Стаса.
– Вы очень опрометчиво принимаете решения, господин Агапов.
– Вы пытаетесь меня о чем-то предупредить? Или передаете угрозу?
– Что вы! Какие угрозы? Нет-нет. Я пожилой человек, видел и знаю многое, в частности то, что любой вопрос решается, так или иначе, но решается всегда. Думаю, вскоре мы с вами встретимся.
Прораб аккуратненько закрыл за собой дверь, а Стас смачно, от души, послал его подальше. Время поджимало, поэтому он наспех сделал пару затяжек, затушил сигарету и побежал на прием.
Катя проснулась, прислушиваясь к тишине в квартире и своим ощущениям. Тишина подсказала, в квартире она одна, а ощущения были приятными. Ее не тошнило, голова не болела.
Она встала, прошлась по комнатам, их оказалось три. Спальню она уже изучила. Ничего выдающегося, шкаф-купе, кровать и ночная лампа. Кровать, конечно, внушительная, четыре Катерины поместится, что вдоль, что поперек. На полу мягкий, как она успела оценить, приглушенного зеленого цвета прикроватный коврик.
Гостиная, мимо которой она проходила несколько раз, была почти пуста. Вдоль стены стоял добротный диван пятидесятых годов, напротив него большой телевизор, журнальный столик притулился у балконной двери. Столик был завален газетами, журналами, книгами. Единственным украшением гостиной был огромный мягчайший ковер янтарного цвета, отчего гостиная выглядела нарядной и светлой.
Третья комната приятно поразила Катерину. Ее можно было назвать библиотекой. Вдоль стен стояли книжные шкафы. Здесь же стояли компьютерный стол и кресло. В углу расположилось еще одно кресло и высокий торшер. Все для работы и отдыха.
Она посмотрела чем заполнены книжные полки, обратила внимание, что преобладала медицинская литература, собрания сочинений классиков стояли пыльные, но видно были когда-то читаны. Тома Ленина, Горького, еще какая-то политическая литература пылилась под потолком, похоже, и эти книги кто-то читал.
На столе, возле компьютера, она заметила две фотографии в модных ныне, стеклянных подставках. Удивительно доброе, абсолютно обыкновенное лицо было у девушки, стоявшей на берегу реки. Интересно, кто она?
На втором снимке, на лужайке за круглым столиком сидела семья. Вячеслав Михайлович обнимал мужчину, старше себя. Они очень похожи, наверное отец. По обе стороны от мужчин сидели молодая женщина и девочка. Женщина натянуто улыбалась, девочка смотрела высокомерно. Жена и дочь. Наверное, поссорились перед кадром, не успели прийти в себя, а их сфотографировали.
Катя отправилась на кухню, размышляя о том, где могут быть родные Вячеслава Михайловича. Присутствия женщины, а тем более ребенка в квартире не наблюдалось, может он развелся? Интересно, почему? Жена не выдержала его нрава?
А, кстати, что он делал возле её подъезда? Может, это он ее стукнул? Зачем? Чтобы похитить?
Катя налила чай, аккуратно присела на табуретку и откусила бутерброд с сыром. Неудобства она не испытывала, хозяин сам предлагал ей поесть, но тогда она была не в состоянии.
Она любила детективы. Ей нравились герои, а особенно героини модной ныне писательницы и ей непременно хотелось попасть в такую же романтическую историю, что происходили с ее книжными девицами, но желательно без всяких опасностей и чтобы она, например, спасла бы какого-нибудь важного для страны гражданина. Что в результате ее подвига случится, фантазии не хватало, зато сразу вспоминался Ленский и ироничное от Александра Сергеевича: ... Он пел разлуку и печаль, И нечто, и туманну даль... Катя фыркала, надо сказать, что она была смешлива, а так как особых подружек у нее не было, посмеятся над фантазиями было не с кем, подсмеивалась над собой. Понятно, что ничего героического совершить ей не светило, где государевы люди живут, а где она, поэтому продолжала зачитываться детективами, не унывала и мечтала, что когда-нибудь да наступят прекрасные времена для нее и она погрузиться в тихий спокойный мир библиотечной жизни. А пока среда ее обитания разительно отличалась от жизни книжных героинь. Она общалась с водителями, грузчиками, менеджерами фирм, продающих стройматериалами, то есть, по сути своей, торговцами, а в неурочное время с двумя соседями по подъезду. Ну, и конечно с мамой, которая почти на каждый звонок непременно спрашивала, не вышла ли дочь замуж.
Катю вопросы о замужестве раздражали и обижали, но со временем она привыкла и отвечала, что принц пока еще скачет где-то, вольный казак. Иногда вдруг, ни стого, ни сего, огорчалась, что становится старой девой, потому что мама родила ее в двадцать лет, а теперь маме сорок семь.
В окна крались сумерки, а хозяина все не было. Он работал врачом, вот и все, что она о нем знала.