Страница 1 из 71
Глава 1
Ледяной дождь вызывал озлобление и жалость к себе. Сапоги промокли.
Катя попыталась пошевелить пальцами ног, может согреются, но стало еще хуже, пальцы свело судорогой. От жалости к себе она тихонько заныла - все равно никто не услышит. До дома оставалось идти еще полквартала.
От досады она тихонько подвывала, все равно никто не слышал. А вначале пути была бодра, читала Александра Блока вслух и даже радовалась буйству стихии.
О, как безумно за окном
Ревет, бушует буря злая,
Несутся тучи, льют дождем,
И ветер воет, замирая!
Ужасна ночь! В такую ночь
Мне жаль людей, лишенных крова,
И сожаленье гонит прочь –
В объятья холода сырого!..
Бороться с мраком и дождем,
Страдальцев участь разделяя…
О, как безумно за окном
Бушует ветер, изнывая!
Да, уж, ветер в самом деле бесновался, норовил выхватить зонт, выкручивал, выворачивал наизнанку. А стихи хорошо читать, находясь в тепле. Немного не рассчитала она свои силы в борьбе с ненастьем, по дурости решила выйти на одну остановку раньше, и угодила в бурю.
Ветер бесновался, норовил выхватить зонт и унести, выкручивал, выворачивал его наизнанку. Редких прохожих бедолага не замечала, борьбу со стихией вела в гордом одиночестве. Надо признаться, было тревожно и даже жутко.
Деревья кренились, размахивали ветками, скрипели, стремились рухнуть на головы проходящих людей. Рекламный щит трясся и содрогался, принимая на себя очередной удар ледяного заряда. Растяжка над проезжей частью ловила ветер, словно парус, хлопала, скручивалась, срывалась с привязи. Знакомый приветливый мир исчез, вместо него чуждые и враждебные силы захватили город.
Кате хотелось лишь одного, поскорее забежать домой, в свою небольшую теплую квартиру, спрятаться от ураганных порывов ветра, секущего дождя и непонятных звуков улицы.
Возле своего дома она почти бежала. В парадную частенько входить было неприятно – темный тамбур, покрашенный много лет назад коричневым цветом, плохо освещался, хотя сейчас об этом даже не думала. Домой! Домой!
И тут стало ясно, по дороге подойти к двери подъезда невозможно, ливневые стоки не справлялись с водой.
Владельцы авто здраво рассудили, что пешеход найдёт где пройти, а железный конь не везде приткнётся, притёрлись друг к другу, милостиво оставив проход безлошадным соседям, либо вплавь, либо вдоль дома, под окнами.
«Не зная броду, не суйся в воду», – стуча зубами, пробормотала Катерина выбирая меньшее из зол, придётся пробираться под окнами, для этого надо вернуться назад, ко второму подъезду, а там по стеночке к своему четвёртому добежать. А не нравится, попрощаться с сапогами, оставив подошвы в луже.
Под окнами Катя ходить боялась, ей казалось, что кто-то обязательно сбросит на голову окурок, который запутается в волосах, начнёт гореть или, что ещё хуже, попадёт за воротник, и она станет прыгать, пытаясь вытащить его, а сзади будет валить дым. Кошмар!
Рука, затянутая в мокрую перчатку, в карман не лезла. Можно было достать ключ и позже, когда она будет ехать в лифте, просто заранее приготовленный, он создавал иллюзию безопасности и защиты. Сотрудницы советовали: «В случае если кто в подъезде полезет, хоть в лицо ключом ткнёшь!»
Катерина знала точно – в ее подъезде живут нормальные, порядочные люди. Замок у них кодовый, если шифр не знаешь, не попадешь внутрь. Вот только постоянные рассказы Галины Александровны, любительницы криминальной хроники, все же сделали свое «черное» дело и Катерина прониклась – ключ готовила заранее, да и то только если приходилось возвращаться домой позднее обычного.
Не доходя каких-то пять-семь метров до двери подъезда, девушка получила оглушительный удар по голове и, падая на коленки, услышала хрустальный звон.
– Идиотка! Ты же могла меня убить!
Стас, швырнув ключи на стол, выскочил в прихожую, сгрёб куртку, кое-как втиснулся в туфли и, от души хлопнув дверью, выпрыгнул на площадку. Подъезд тревожно загудел.
В лифте, путаясь в рукавах и ругаясь, с трудом натянул куртку. Руки мелко задрожали, резко заболела голова.
День сегодня, во всех отношениях, выдался пакостным, происходили какие–то неурядицы, незначительные стычки, да и погода, хуже не придумаешь. А Люська вдруг продемонстрировала свой нрав, что совсем не понравилось Стасу. Ополоумела, что ли? Или буря так на неё подействовала? Хотя, может и хорошо, что паршивый день так заканчивается. Пожалуй, лучше не придумаешь, полный разрыв, все шло к тому, так что можно сказать, лёгким испугом отделался. Хотя каким лёгким? У Люськи он реально испугался, сердце в момент скукожилось, затряслось и заскакало где-то в середине груди. Мерзкое чувство.
И тут же вспомнился Марк. Едва какой негатив Стаса заденет, так Марк тут как тут, хоть к психиатру иди, блин.
Стас считал себя совершенно нормальным, лёгким в общении и вполне надёжным парнем. Когда-то давно человек, с которым они были почти братьями, предал его и у Стаса не стало друзей. Появлялись приятели, знакомые, деловые партнёры. Но друзья? Избави Бог! .Стас вначале не верил, что его предали, почти год не мог прийти в себя, все думал, что это ошибка, что на самом деле Марк также тревожится, переживает. Как-то предпринял попытку поговорить, наладить прежние отношения, по-прежнему доверяя другу. Не вышло. Копался в себе, пытался понять, почему его можно предать, в чем его ошибка, вина? А потом как-то принял и вычеркнул из памяти. Но иногда Марк вдруг проявлялся, вот как сейчас. Злой бес какой-то.
С женщинами Стас неплохо ладил. Он не считался ни ловеласом, ни дамским угодником, просто был обыкновенным мужиком, которому нравились красивые женщины и, если случался роман, то случался, а если нет, то «на нет и суда нет».
Вот почему люди любят предъявлять друг другу какие-то требования, а если взгляды не совпадают, почему начинают вести себя так дико, так буйно?
Выйдя из подъезда, Стас попытался прикурить, но при таком ветре ничего не вышло, выкинул сигарету, моментально промокшую, и плюнул с досады. Но такие привычные действия, как достать сигарету из пачки, чиркнуть зажигалкой, успокоили его, и хотя покурить не получилось, он почувствовал, отпустило.
Возле подъезда копошилась какая-то фигура. И стонала.
«Это ж надо так надраться, до свинячьего визга! Говорить не может, не то, что встать. Зато ему сейчас хорошо, никаких проблем, кроме одной – доползти до сухого места», – с брезгливым сочувствием Стас стоял и смотрел на попытки алкаша, подняться на ноги.