Знакомство в непогоду

Зачем он привез ее к себе? Если он стукнул ее по голове, то зачем? Может быть, он не рассчитал силы? Хотел только оглушить? И что потом? Увезти к себе, а после переправить за границу в гарем турецкому султану? Когда жертва расслабиться, начнет доверять? Да ну, бред! Стара она для гарема, да и некрасива. Она приказала себе не придумывать историй, зачем бы Вячеслав Михайлович официально представлялся в травме, если бы у него имелись недобрые намерения? У настоящих злодеев для темных делишек есть какие-то тайные места и они точно не в городе находятся.

Время шло. Катерина включил телевизор, но вскоре выключила, во-первых, смотреть нельзя, только слушать, а во-вторых, снова рассказывали о криминале, о том, что преступники распоясались, что на улицах города небезопасно.

В квартире царила тишина, стены толстые, добротные, соседей не слышно, даже если кто-то и выходил на площадку. Кричи, никто не услышит. Сумерки и передачи с криминальным уклоном, произвели на Катюу неблагоприятное впечатление.

Пора было собираться домой, вернется же когда-то хозяин квартиры, а она будет готова, сразу и уйдет.

Катя нашла свои джинсы, свитер. Хозяин затолкал их на нижнюю полку в шкаф. Там же лежали порванные колготки. Катерина с большим трудом отыскала нитки и иголки, заштопала дыру на правом колене. Некрасиво, зато не будет холодно. Сапоги высохли, что радовало, зато куртки нигде не оказалось. Сумка на месте, ключи, проездной, даже деньги на месте. Она посмотрела в ванной, может, там он куртку бросил? Куртки не оказалось и там.

Решила, что пора снять дебильную шапочку из бинтов, стянула и со стоном уставилась на себя. Левый висок от середины пробора был неаккуратно выстрижен, а вокруг раны выбрито. На кого теперь она похожа?

Прическа, которую она мечтала сделать к Новому году, отменялась. Однажды, модница Галка принесла три парика разных фасонов и цветов. Просто так, показать. Катя перемеряла все. Один из них очень ей шел, она как-то загадочно в нем смотрелась. С тех пор и стала отращивать волосы, чтобы себе прическу на новый год именно под стать парику сделать. Волосы у нее отросли до плеч, до праздников было еще далеко, она надеялась, что челка к тому времени тоже отрастет и новая стрижка станет возможной. Триумфальное появление Катерины в обтягивающем платье и с измененным имиджем теперь не состоится.

Она не сможет произвести впечатление на мужчину, в которого тайно влюблена. Он даже не посмотрит на нее.

Она так надеялась, что будет корпоративная вечеринка и она осмелиться пригласить его на танец, они подружатся… А теперь все пропало, не будет новогоднего танца и не будет более доверительных отношений после вечеринки. Она вовсе и не мечтала о том, что у них будет роман или даже что-то более серьезное, он женат, у него, по слухам, есть длинноногая любовница, но для нее это не имело значения, просто он ей очень нравился.

Как-то, в порыве откровенности, она сказала, что ей нравится этот человек, о котором судачили женщины. Ее подняли на смех. Он бабник. Он высокомерен. Он не здоровается.

Катя удивилась. С ней он здоровался, помнил ее имя и никогда не говорил высокомерно. Она не стала рассказывать об этом, гордясь особым его отношением к себе. И также тайно наслаждалась своими чувствами к нему. Теперь все пропало!

Ей не суждено сразить своим видом ни одного мужчину, а уж тем более мужчину, по которому она вздыхает! Он не увидит в ней женщину и ему не о чем с ней говорить. Только по делу может о чем-то спросить, да и то, о чем ему говорить с обыкновенной штатной единицей, когда есть начальник, который ответит на любой вопрос.

Коллектив у них неплохой, единственное, что раздражало Катю, ей нельзя было иметь свое мнение. Точнее, иметь можно, высказывать нежелательно, иначе оно, отличное от других, подвергалось осуждению. Отстаивать мнение вообще не рекомендовалось, на тебя, в таких случаях, смотрели непонимающе, отводили глаза и переводили разговор.

Катерина усвоила, хотя и не сразу, правила игры, смирилась, но чем дальше, тем труднее ей приходилось. Ей были откровенно скучны сплетни, мышиная возня за более близкое местечко к начальнику, ей нравилась только работа.

Она с удивлением осознала, что больше не боится испортить отношения с теми, кого не уважала. Она молчала, потому, что не любила конфликты. Катерина чувствовала себя выросшей, а ее по-прежнему воспринимали как девочку, пришедшую после школы. Переменить отношение сослуживцев к себе она не могла. Катерине продолжали подсказывать и поучать, она выслушивала и, молча, делала по-своему.

Круто менять свою жизнь она не решалась, но с недавних пор стала просматривать объявления о найме, мечтая найти что-нибудь интересное и по душе. И чтобы вовремя платили зарплату.

Лихорадка с выплатами отнимала все силы. Она не любила одалживать деньги, тем не менее, приходилось иногда это делать. В дни, когда было положено получать зарплату, а выдачу откладывали, обещая завтра или к концу недели, Катерина чувствовала себя больной и оскорбленной.

Позиция начальства: «Не нравиться, уходи», действовала лучше всяких призывов об ударном труде. Уходить решались немногие, кто находил себе место, а остальные делали вид, что их устраивает все. Работали, кстати сказать, добросовестно, тех, кто отлынивал, быстро увольняли. Не важно, водитель ты, штатная единица или начальник отдела.

Директор фирмы не любил лодырей, горлопанов и тех, кто с ним не делился. Именно в этом заключался весь парадокс. Директор воровал сам, поскольку не являлся владельцем, поощрял воровство и махинации начальников, при условии, что с ним делились. Говорить об этом было опасно. И много знать было опасно.

Катя хотела уйти еще и потому, что слишком много узнала. Ей приходилось делать глупое лицо, не смотреть в стеклянные глаза шефа, когда он приказывал взять на свое имя доверенность и отвезти материалы по такому-то адресу. Там передавали документы, она ставила подпись, словно получила материалы, и привозила документы шефу. Вопросы шеф не любил. Катерина спрашивала, когда следует ехать за материалом, шеф сердито отвечал, что привезут сами. Адресов подобных становилось все больше, начальники меняли машины, квартиры, ездили отдыхать за границу, а зарплату выдавать забывали. С каждым разом становилось труднее сдерживать свое раздражение, вызванное откровенной непорядочностью и нечистоплотностью поступков руководства.