Страница 67 из 74
Он сделал шаг в сторону, освобождая проход.
– Let’s go, (Пойдёмте) – сказал он тихо.
И это было первое настоящее движение к свободе, пусть ещё не полной, но уже реальной.
Мужчина с бейджем повёл её по коридору быстро, но без суеты, как ведут тех, чьё состояние требует тишины и внимания, и Вероника шла рядом, стараясь не оглядываться, не сбиваться, не думать о том, что будет, если за спиной снова раздастся знакомый голос, потому что сейчас важно было только одно – идти вперёд, не останавливаясь. Они свернули в узкий служебный проход, где шум гостиницы становился глуше, где вместо мягкого ковра под ногами был холодный пол, а вместо приглушённого света – яркие лампы, не оставляющие теней, и именно здесь, в этом переходе между видимой частью мира и его внутренней, скрытой стороной, мужчина остановился. Он повернулся к ней, внимательно посмотрел, словно пытаясь окончательно понять, с чем имеет дело, и уже открыл рот, чтобы что-то сказать, но в этот момент из-за угла вышла ещё одна сотрудница, быстро, почти на ходу обратившись к нему на своём языке. Он нахмурился, переспросил, и его взгляд, до этого сосредоточенный и решительный, на секунду изменился – в нём появилось сомнение, осторожность, та самая внутренняя пауза, в которой человек вдруг понимает, что ситуация может быть не такой однозначной, как показалось сначала.
– Just a moment… (Секундочку), – произнёс он, уже иначе, мягче, но с заметной дистанцией.
Вероника почувствовала, как внутри что-то холодеет.
– What? – тихо спросила она, не понимая, но уже угадывая, что происходит.
Он не ответил сразу, провёл рукой по бейджу, словно собираясь с мыслями, и только потом произнёс:
– Your husband… he told… – он запнулся, подбирая слова. – He says you are… not well. You can say… not true things. (Ваш муж сказал, что это не хорошо. Вы можете говорить неправду).
Слова прозвучали осторожно, с извиняющей интонацией, но их смысл обрушился на неё резко, без перехода. Вениамин предусмотрел и это, оставил след, подстраховался, предупредив администрацию, что его жена не совсем адекватная и может вести себя странно... Вероника отступила на шаг, не отрывая взгляда от мужчины, и в этот момент стало ясно, что тонкая грань, на которой держалась её надежда, начинает исчезать.
– No… – прошептала она, качая головой. – No, please… it’s not true… (нет, пожалуйста... это неправда...)
Но теперь её слова уже не воспринимались так же, как несколько минут назад. Горничная смотрела на неё с сочувствием, но в этом сочувствии появилась растерянность, неуверенность, как будто она больше не знала, кому верить. Мужчина сделал шаг вперёд.
– We called manager, – сказал он, уже более официально. – Please wait. (Мы позвонили менеджеру. Подождите, пожалуйста).
Снова оказаться в закрытом пространстве, где всё решают другие, где он может вернуться... Мысль вспыхнула мгновенно, резко, и в эту же секунду что-то внутри Вероники оборвалось окончательно – не страх, не надежда, а та последняя нить, которая ещё удерживала её от отчаянного, неконтролируемого действия.
– Нет, – выдохнула она на родном языке, почти беззвучно, и рванулась, не рассчитывая, не думая, просто вперёд.
Мужчина не ожидал – он попытался схватить её за руку, но она вывернулась, резко, почти болезненно, и, не оглядываясь, бросилась обратно по коридору, туда, где был выход, где были люди, где было хоть какое-то пространство для движения.
– Stop! – крикнул он ей вслед.
Послышались голоса, быстрые шаги, суета, но она уже не слышала. Коридор закончился, перед ней открылся холл – яркий, шумный, полный людей, и этот свет на мгновение ослепил, но она не остановилась, пробежала мимо стойки, мимо удивлённых взглядов, мимо тех, кто пытался понять, что происходит, и вырвалась наружу. Жаркий воздух ударил в лицо, плотный, почти вязкий, как будто его нужно было не просто вдыхать, а проталкивать внутрь усилием, и от этого сразу закружилась голова, к горлу подступила слабость, а мир вокруг на секунду стал размытым, слишком ярким, громким, чужим. Машины, голоса, чужая речь – всё смешалось в один поток, в котором не было ни ориентиров, ни безопасности. Она остановилась только на секунду, обернулась – никого. И в этом коротком, почти нереальном мгновении пришло понимание – именно сейчас, впервые за всё время, у неё появилась настоящая свобода: непонятная, но своя. И, не позволяя себе ни секунды сомнения, Вероника шагнула вперёд, растворяясь в потоке незнакомого города, в котором ей предстояло выжить.
Она шла быстро, почти не разбирая дороги, стараясь держаться среди людей, не привлекать внимания, не останавливаться, потому что любое замедление могло стоить ей слишком дорого, и только спустя несколько минут, когда дыхание стало сбиваться, а сердце болезненно колотилось в груди, Вероника позволила себе на секунду замедлиться, укрывшись в тени какого-то навеса. Жар давил, воздух казался густым, непривычным, и от этого становилось ещё тяжелее сосредоточиться, удержать мысль, не дать панике разрастись до того состояния, когда уже невозможно ни думать, ни действовать. Она закрыла глаза, всего на мгновение, и заставила себя собраться. У неё ничего нет: ни документов, ни телефона, ни денег, ни одного человека рядом, к которому можно было бы обратиться без страха. Полиция… мысль вспыхнула и тут же погасла. Они не станут разбираться с ней... Слишком большой риск. Она не знала, на что способен Вениамин, но уже понимала одно – он привык всё контролировать, и, если он заранее предупредил даже сотрудников гостиницы, значит, он мог предусмотреть и другие варианты, она не могла рисковать, не сейчас.
Вероника медленно выдохнула, прижимая ладонь к груди, пытаясь унять дрожь, и вдруг, среди этого хаоса, среди страха и усталости, всплыла единственная устойчивая мысль, за которую можно было зацепиться – она наизусть знала свой номер телефона и Альберта. Цифры всплывали чётко, одна за другой, как будто именно за них держалась сейчас её реальность, и это было первое, что не зависело ни от него, ни от обстоятельств. Связь – ей нужна связь, любая: телефон, интернет! Она огляделась внимательнее, уже не как человек, бегущий вслепую, а как тот, кто ищет выход, и в этом взгляде постепенно появлялась сосредоточенность, холодная, вынужденная, но дающая шанс. Люди вокруг шли, говорили, смеялись, не замечая её, не понимая, что рядом с ними находится человек, для которого сейчас решается всё. Вероника сделала шаг вперёд, потом ещё один, и, собрав остатки сил, направилась к первой попавшейся группе людей, понимая, что сейчас ей придётся довериться случайности, потому что другого выбора у неё больше не было.