Заглянувший

Хотелось зарыться в снег и отключить мысли, а проснуться уже по весне, когда тревоги будут забыты и плохое останется позади. Я упал на колени, впившись ладонями в снежную корку, и она с треском надломилась. Я стал зарываться, загребая руками снежные массы, образуя холм, который сумел укрыть меня, как пуховое одеяло. Несмотря на холод, я не замерзал, хотя был не против. Все, что оставалось, – вдыхать зиму и чувствовать каждый морозный вдох.

Высоко в небе изумрудными переливами разливалось северное сияние. Я впервые наблюдал это ни с чем не сравнимое зрелище.

Стараясь ни о чем не думать, выкорчевывая из сознания каждую пагубную мысль, я просто любовался удивительным природным явлением. Время потеряло ко мне дорогу, и я забыл о его существовании. Забыл, кем являлся, как мыслил, кого любил, словно всегда жил не своей, а чужой жизнью.

Сквозь сновиденческое ничто до меня донесся голос:

– Это не лучшее место для восстановления. Зима здесь никогда не встречает весну.

Я открыл глаза и обомлел – на меня смотрело чудное и прехорошенькое личико с раскосыми глазами янтарного цвета. Ушки слегка заостренные, почти эльфийские.

– Разве можно довериться вечному снегу? Эти деревья больше никогда не расцветут, сколько бы тепла им ни дарили. Ты вслушивался? Здесь звенящая тишина, деревья мертвы! А ведь они поначалу тоже спали! Как и ты! – тоненьким голосом проворковала лесная девушка.

Она была самой странной из всех человеческих созданий. Фигурка, казалось, состояла сплошь из веточек. Оттуда росли самые настоящие листья, а запястья были настолько тонкие, вот-вот переломятся. Светлая кожа девушки приобрела салатовый оттенок и местами казалась прозрачной. Зеленые волосы струились до самых пят, а одета она была в нечто напоминавшее мешковину, кое-как перевязанную лозой. И к нехитрому наряду оказались пришиты кусочки коры и мох.

– Кто ты? – спросил я, в изумлении глядя на девушку.

– Кло́дери, – пропищала она, не поняв суть вопроса.

Мне же хотелось знать, что она за существо и как очутилась в мире духов. Она будто происходила не из Аспероса, а выросла из почвы, как цветок. Цветок, в который сам лес вложил человеческую душу.

– Ты замерз. – Она заметила, что я дрожу. – Пожалуйста, пойдем со мной.

Я не возражал. Мы переместились в крохотный шалаш из бамбука, ветвей и прутьев. Благодаря картине, открывающейся через многочисленные расщелины между ветвями, стало понятно, что он расположен над землей. Скорее всего, на дереве. Причем посреди тропического леса, судя по растительности, влажности и заливистому пению птиц и цикад.

Только в Эйдоре за секунду можно перенестись из Северного полюса в тропики без какой-либо акклиматизации.

Лесное создание подлетело ко мне с пиалой, из которой обильно валил пар:

– Выпей, это полезно!

КЛОДЕРИ

Она сунула в руки теплую чашу, наблюдая за моими действиями. Я повиновался, поднес к губам глиняную емкость и сделал большой глоток. Живительное тепло разлилось внутри. У отвара был насыщенный травяной вкус с легкой горчинкой. Я мгновенно ощутил прилив бодрости и согрелся.

Клодери пронизывала меня взглядом ребенка и хлопала светло-салатовыми ресничками. Я молча отвел взор, сделав еще несколько глотков.

– Счастливые люди снежным одеялом не укрываются, – голос напомнил щебетание весенних птиц.

Допив отвар и поставив пиалу на стол, я размышлял, как поступить. С одной стороны, выслушивать нравоучения или отчитываться перед ней не хотелось. С другой – я был бы не прочь узнать, что готова рассказать она сама о себе.

Уловив мое любопытство, Клодери уселась на пол, вытянув худенькие ножки.

– Я не общаюсь с людьми. Ты мой первый гость. – Она взволнованно перебирала соцветия на своем платьице. – Мне нравится общаться только с растениями.

– Это немного странно, не находишь?

– Ничуть. Моя душа, как и духи моих предков, принадлежит ордену друидов. Наша магия творится при помощи природных стихий: воды, огня, воздуха, земли, солнца, звезд, и считается одной из самых сильных. Лес питает меня, любит и защищает.

– Так ты, выходит, многое умеешь?

– Еще нет. Друиды передавали знания из уст в уста, от отца к сыну, и никогда не использовали письменность. Они не оставили потомкам ни книг, ни свитков. Со временем традиции забылись, остались лишь поверья. Иногда я возвращаюсь в прошлое, чтобы подсмотреть какие-то обряды, но чаще всего мне подсказывают деревья. Растения умнее людей и никогда не причиняют боль, – заключила она.

Я усмехнулся:

– Насчет боли ты права, только чем же они умнее?

– Оттого и умнее! – сказала лесная девушка. – Они сплочены и не делят сообщество на низших и высших, а живут в гармонии!

– Тем не менее они проще людей и находятся ниже нас в иерархии, – напомнил я.

– А я бы сказала, они выпадают из нее, образуя собственный мир, без всяких мерил, слоев и ступеней!

Я решил не спорить, чтобы ненароком не обидеть. Ее ревностное отношение к растительному царству по-своему трогательно и заслуживает уважения. Я миролюбиво улыбнулся, и она расслабилась.

– Когда растение чувствует мое отношение, оно отвечает, тянется ко мне. Цветы распускаются, трава густо разрастается, а деревья стремятся выше! Полная взаимность и любовь. Люди так не умеют.

– Давно ты здесь живешь? – спросил я, разглядывая ее жилище.

– Странный вопрос! – хихикнула она. – Давно ли… Здесь за временем не слишком уследишь! Но мне хочется быть среди леса всегда, и больше ничего не нужно. Здесь я обрела счастье и покой! Здесь все могут обрести счастье, а ты почему-то грустишь…

Она говорила так загадочно, словно знала секрет, неведомый больше никому.

– Но я не стану спрашивать, что тебя так печалит, – добавила Клодери. – Скажу лишь, что, когда мне грустно, я стараюсь менять угол зрения. И всегда нахожу дополнительный смысл.

– А почему грустишь ты? Только что ведь сказала, что счастлива. – Я подловил ее и тут же пожалел об этом.

Лесная девушка опустила голову и предалась каким-то переживаниям, не собираясь делиться. В ее огромных глазах заблестели слезы.

– Я узнал, что рожден тьмой и скоро стану архантом, – выпалил я, словно исповедуясь.

Клодери снова посмотрела на меня: