Заглянувший

– Продолжайте спуск, но будьте осторожны,

– сказал Хоррморр. –

Их нельзя касаться.

Из-за того, что пролеты шли почти вплотную, пространство не позволяло просто подняться и аккуратно облететь нечисть.

А призраков было так много, что передвигаться пришлось очень медленно, дабы случайно их не задеть. На каждой ступени поджидала хотя бы одна голодная сущность, на некоторых и вовсе по двое или даже по трое. Сложность доставляло еще и то, что ступени пошли кривые, разной ширины и высоты.

Одни оказались настолько узкие, что едва получалось встать на носочек, другие же могли быть высокими или, наоборот, такими низкими, что мы их даже не замечали и поэтому спотыкались.

Двадцать восьмой пролет, двадцать седьмой…

Призраки прислушивались к нашему дыханию, вертели безликими головами и повторяли гипнотический призыв. Оставалось только уповать на то, чтобы свет снова не погас.

Я в очередной раз оступился, однако Иларем вовремя удержал, хотя сам едва не задел темную тварь. Безликий дернулся, шумно втянул воздух, и, не учуяв страх, вернулся в прежнее положение.

Мы действительно не боялись. Поскольку ничего нового Рохас не демонстрирует. Методы всегда одни и те же: ужасающий визуал с целью вывести на низкочастотные эмоции, за которым по факту больше ничего не кроется. Просто ширма, отдернув которую, получаешь именно то, что сам из себя представляешь.

Все, что от нас требуется, – железная выдержка.

Наконец, спустившись ровно на шестьдесят два пролета, мы вышли к нужной двери. Она особенно зловещая: гнутая, ржавая, вся в заклепках и заперта на засов.

Отперев ее, мы угодили в эпицентр военного сражения. Воздух пропитался порохом, кровью, жженой плотью, опаленными волосами и мольбами. Атмосфера свинцовым грузом навалилась на наши плечи. Стиснула рассудок.

Низкие черные облака с грохотом разрывались, обнажая вспышки колючих молний. Они били в землю, усыпанную стонущими душами. Душами, озябшими под грохочущим небом, позабывшим солнце.

Острия пуль рассекли клубившийся дым. Мы отпрянули, чуть не задев раненных солдат.

Они здесь всюду, куда ни посмотришь…

Мертвые безостановочно двигались, сложно было хоть что-то понять в этой неразберихе. Еще никогда я не ощущал одновременно столько чужой боли и не слышал столь ужасающего хора голосов. Солдаты умирали в агонии, воя, как звери в капканах. Они истекали кровью в месиве разбросанных внутренностей и оторванных конечностей.

Здесь же сновали сгорбленные силуэты заблудших путников, сбежавшиеся на запах смерти.

– Вынюхивают чужаков,

– предупредил Хоррморр. –

Они очень давно не ели. Если учуют вашу энергию – нападут.

– Нужно защитить тело! – Иларем пытался перекричать грохот бомб, заковывая себя в броню.

Последовав его примеру, я сконцентрировался на доспехах.

– И с кем вы собрались сражаться?

– спросил дух.

– С ними. – Я махнул рукой в сторону горбатых.

–

Это называется «играть по правилам архантов». Бегать, стрелять, отбиваться! Игры со злом становятся опасны только тогда, когда принимаешь их правила. Борьба их же методами не только приравняет к ним, но и заведомо сделает проигравшим, поскольку в такой игре они куда искуснее и ловчее новичка. Понятие борьбы необязательно означает причинение боли.

– Тогда что прикажешь делать?

– Отключите эмоции! Не сочувствуйте, не сожалейте и вообще никак не реагируйте на увиденное! – ответил Хоррморр и затих.

На наш рассудок навалились воспоминания обо всех свершившихся войнах. Жуткие образы наполняли пространство, путаясь между собой. Матери вынуждены душить грудных детей, чтобы враг не услышал плач и не обнаружил всю семью. Люди загоняют пленных в бараки, запирают двери и поджигают постройку…

От этих видений никак не отмахнуться, потому что все происходило на самом деле. Потому что люди сами это творили, а теперь Рохас лишь проявляет прошлое, как пленку, отображая страшную хронику человечества.

Этот навязчивый кошмар не стереть никогда. Он будет преследовать шаг за шагом, пока мы пробираемся дальше, удивляясь своей вынужденной очерствелости.

Пока мы идем мимо подожженных гор гниющих трупов. Мимо бронемашин, внутри которых люди ликуют, слыша треск вражеских черепов под колесами. Мимо совсем молодых парней, отстреливающихся до последнего патрона. Они рвут друг другу глотки, лишь бы не сдаться навязанному противнику.

Планета помнит.

Помнит каждого. Людей, которые чувствовали и мечтали, но вместо этого судьба швырнула их в мясорубку. Ведь она так хорошо умеет ломать под себя, разрушая чужие планы.

Я видел, как люди бросаются животами на гранаты, чтобы спасти товарищей. И слышал, как обезумев от голода, они договариваются убить и съесть одного из своих. Я считывал чужие воспоминания против собственной воли и сознавал: в бешеном ритме войны моментально проявляются все человеческие качества. Под огнем выбор приходится делать молниеносно, и каждый рано или поздно выдает себя. Каждый покажет, чего стоит, перед лицом смерти.

Я переживал все это вместе с ними. Впитывал страшный опыт вместе с воем бомб и воем человеческим. Земля пульсировала под ногами. Бок о бок двигался шокированный зрелищем Иларем. Души солдат хватали нас за ноги, о чем-то просили, но им уже ничем не помочь.

Свист снаряда.

Взрыв.

Столб земли.

Летящие куски опаленной плоти. Едкие облака черного дыма и снова взрыв. Гул бомбардировщиков. Треск костей. Мертвые тела в окопах и свинцовое беспросветное небо. Это не просто бойня, это – зверский отсев.

Один из раненых солдат схватил меня за лодыжку:

– Прошу, передай моей семье…

– Не слушай! – Иларем пытался перекричать взрывы и стрельбу. – Пойдем!

Намерением я усыпил солдата и продолжил путь сквозь бескрайнее поле войны.

Шальной снаряд попал в здание, и оно обрушилось на людей. Те закричали, пытаясь выкарабкаться из завалов, закашлялись от бетонной пыли, зовя на помощь. Какая-то часть меня хотела броситься туда, чтобы попытаться сдвинуть массивные блоки и освободить несчастных, однако я вовремя напомнил самому себе, что все происходящее не более, чем мираж.

Сработала защитная система, и уже ничто не воспринималось.

Не было сил отозваться на горе.

Земля осуждающе стонала, посвящая свой реквием каждому погибшему на войне. Она страдала от тяжести неостывших тел, под которыми багровые реки стекались в подземное море.