Заглянувший

Я попытался переместиться в безопасное место, но ничего не вышло – символы удерживали здесь не только арханта.

Паук спустился ниже, сверля взглядом меня и Андраса.

– Который из них, хозяин? – прошипел он.

– Оба! – И Люше разразился приступом смеха, который эхом отразился от бетонных стен.

Я бросился на него с кулаками, но неведомая сила подняла меня в воздух, сковав движения.

– Можешь начать с него. – Люше ткнул в меня пальцем.

Тонкие паучьи ноги, похрустывая суставами, поочередно отрывались от стены. Выпученные из орбит глаза вращались, глядя то на меня, то на Андраса. Зрачки бешено сокращались, как черные пульсирующие ядра, грозящие вот-вот взорваться. Я ощутил жар паучьего дыхания, и от гнилостного запаха стало дурно.

Барахтаясь в воздухе, я не понимал, что происходит: руки больше не подчинялись мне. Я даже не чувствовал их!

– Неужели ты, про́клятый самоубийца, думал, что сможешь тягаться с архантом? – Люше гладил паука, который только и ждал его команды, обливаясь слюной. – Только посмотри на свои руки! Думал, они почернели ради одного лишь напоминания? Да они больше принадлежат МНЕ, чем тебе!

Люше заставил мои руки болтаться во все стороны, подтверждая сказанное, а потом я грузно рухнул вниз, ударившись о пол.

Паук навис надо мной, разинул пасть, и оттуда хлынула черная вязкая слюна, обдав с головы до ног. Клейкая масса моментально застыла. Я не мог даже пошевелиться, находясь внутри этого кокона. Я увяз, как и Андрас, точно насекомое в паутине.

– Подожди, дитя, – усмирил паука Люше. – Мы должны раскрыть дорогому другу еще одну маленькую тайну. Ну-ка повернись.

И паук развернулся так, что стала видна другая сторона его кошмарной морды.

– Узнаешь? – Архант растянул рот.

Что я должен узнать?! Черты сумасшедших убийц, вшитых в башку насекомого-переростка? Паук выжидающе глядел множеством человеческих глаз, и, к своему ужасу, я обнаружил сходство…

– Отец? – проговорил я. – Мама?

– Ага, – ликовал Люше. – Они никак не могли найти сыночка – тебя все время где-то мотало. И я великодушно предложил им сделку, пообещав, что вы встретитесь. – Архант пропел торжественную мелодию, смакуя ситуацию. – Как видишь – слово я честно сдержал.

– Ты понятия не имеешь о чести!

Паук дернулся, коснувшись жвалами.

– Хочешь узнать, как я сожрал их трепещущие сердечки? – изрек он. – Хочешь, а?!

Не прекращая попыток выпутаться, я плюнул пауку прямо в морду. Тот встал на дыбы, издавая оглушительный рев, от чего стены помещения завибрировали.

Глаза застелила туманная пелена и принялась складываться в образы.

– Найди дерево с золотыми листьями,

– сквозь пелену видений пробился голос Альенис. –

Только оно сможет спасти нас, Шейн!

Комната постепенно оживала. Потолок пребывал в движении, то проваливаясь почти до наших макушек, то пружиня обратно вверх. Стены ходили ходуном, раздуваясь и тут же сжимаясь. В таком нестабильном состоянии комната казалась живой и мыслящей. Именно она была хозяйкой реальности, а мы – ее пленниками.

Голос сестры остался где-то очень далеко.

Я увидел лес поздней осени. Деревья уже скинули листья, а земля промерзла. Синяя курточка валялась в овраге среди бурой листвы и сухих ветвей. На детской ладошке чуть дрогнули пальчики. Из глаз вытекли слезинки и замерли на середине пути.

Кто-то безжалостно распорол детское тельце острием ножа, с хрустом раскрыл грудную клетку и опустил туда руки. Его веки зажмурены от удовольствия. Он подносит окровавленные ладони к лицу и умывается. Он проделывает это снова и снова.

Видения заволакивали все сильнее. Я давно научился не бояться темных тварей, не подпитывать их эмоциями. Однако сейчас обуздать чувства оказалось гораздо сложнее.

В этих видениях маньяком был я.

Это я творил ужасающие, чудовищные вещи. Это я вгонял нож, имитируя половой акт. И это было отвратительно. Наблюдая за происходящим глазами маньяка, я не готов был принимать его отравленные ликующие эмоции за свои. Это его давние извращенные желания вырвались на свободу, не мои. То, чего этот зверь ждал годами, наконец осуществилось. Никогда прежде я не видел ничего более ужасного. Ничего более демонического. Я не имел с этим жалким, ничтожным, больным существом ничего общего. Пребывая против воли в чужом теле, не имея возможности контролировать движения, я испытывал мучительную агонию.

А потом услышал других. Жертвы кричали, звали на помощь, плакали, шептали, что никому не расскажут, молили о пощаде. Ад многолик, и я провалился в один из них. Угодил во внушаемый плен, слыша издалека собственное тяжелое дыхание.

Вспомнив Глейсу, ее прекрасных жителей, я старался вернуть то ощущение счастья и гармонии. В ее светлых потоках ничто не могло выбить меня из уравновешенного состояния. Зацепившись за воспоминания, с огромнейшим усилием удалось отогнать наваждение.

И лишь теперь я ощутил, насколько раскалился мой перстень. Затвердевшая слюна паука, соприкасаясь с ним, шипела и пенилась, и в том мой шанс на спасение.

Паук в предвкушении пира ползал по стенам, высасывая из меня энергию. Он продолжал насылать видения, выдергивая их из своей многоличностной памяти. То и дело в мыслях вспыхивали страшные картины, однако мне удавалось отгонять их.

Люше стоял ко мне спиной, обращаясь к Андрасу:

– Неужели ты думал, что этот глупец захочет у тебя учиться? Нужно было прикончить его еще тогда за непослушание, за отказ проходить посвящение! Но ты предпочел не нарушать закон свободной воли! Ты подвел нашего владыку! Тебе всегда слишком легко сходили с рук просчеты, но такое больше не повторится. Ты выдохся, Андрас. И я готов занять твое место.

– Ты идиот, Люше, – сказал Андрас, качая головой. – Ты такой идиот…

– Я аналогичного мнения о тебе. Вот скажи: если люди не знают, сколько нужно заплатить за сделку с нами, почему бы не брать с них максимум? Не отнимать сразу все? Что может быть слаще чужой свободы? Чужой жизни? Власть над чужой свободой и жизнью – самая завораживающая из всех!

– Тебя явно не волнуют перекосы энергии, – заметил Андрас.

– Я еще ни разу от них не страдал.

– Все случается впервые. Ты молод, многое впереди.

Некоторое время они глядели друг на друга, поджав губы.

– Счастливо оставаться! – выплюнул Люше, обернувшись зверем.