Заглянувший

Прыжками он пересек комнату и пропал, бросив нас двоих в компании паучьего чудовища. Где-то за бетонной стеной все еще плакали дети, затвердевшая слюна по-прежнему прочно сковывала тело. Перстень действовал слишком медленно!

Паук прыгнул на меня, раскрыв пасть. Его жвала лязгнули в сантиметре от моей шеи. Инстинктивно зажмурившись, я уже был готов встретить смерть, но мощная волна сбила паука с ног. Он отлетел в сторону, врезался в стену и перестал шевелиться, хотя хриплое дыхание говорило о том, что он все еще жив.

Андрас одним движением скинул с себя паутину, полностью освободившись.

– Зачем спас? – изумленно спросил я.

– Я хорошо знаю Люше – он никогда не вкладывает в своих созданий свободу воли. Этот паук запрограммирован точно следовать приказу хозяина. Меня он не тронет, пока не сожрет тебя. Поэтому я просто буду ему мешать, чтобы оставаться в безопасности.

Клейкая масса постепенно ослабляла хватку. Вот-вот смогу выпутаться. И тогда я покажу этому негодяю, на что способен!

Андрас подошел к опрокинутой стойке, пнул ее и увидел свой гримуар. Усмехнувшись, он холодно испепелил его.

Поглядывая на дергающегося в нокауте паука, я крутил в затвердевшей массе кулаком, чтобы перстень скорее плавил слюну.

Не обращая на меня внимания, Андрас ходил по комнате, изучая символы. Интересно, знает ли он, что в трофейном зале Рохаса вместо Альенис – подделка? Интуиция сходила с ума, поэтому я решил проверить арханта.

– Где Альенис?

– В Рохасе, – ответил Андрас.

– В трофейном зале?

Оторвавшись от символов, Андрас устало повернулся. Он и правда выглядел куда хуже, чем в нашу последнюю встречу, словно подцепил смертельную болезнь.

– Ты, взглянув в глаза оболочке, конечно, не узнал сестру. Ведь ее глаза умерли. В них погас так хорошо знакомый тебе свет. Но что же ты хотел? Смотреть в пустоту и видеть в ней жизнь?

Неужели это и правда сестра? Неужели я не узнал ее глаза потому, что в них больше не было жизни?

Нет уж. Стоп!

Выводы делать рано!

Эйдор всегда найдет способ перевернуть все представления вверх тормашками. Мир духов больше всего любит встряхивать и переворачивать устои. Верить нельзя ни духам, ни собственным глазам. Поиск истины должен продолжаться.

Сосредоточившись на силе света, я воззвал к Высшим духам, к святости, ко всем тем, кто мог бы оказать помощь. Мой перстень вспыхнул, сжигая дотла затвердевшую слюну. Я ощутил на себе божественную благодать – это сравнимо с адреналиновым приливом, когда возможности многократно возрастают, вопреки всем известным законам.

Одним рывком я сбросил смоляные массы и взлетел вверх.

Увидев мое освобождение, Андрас отшатнулся, боясь обжечься. Мои руки полыхали золотым сиянием, опасным и смертоносным. Ни один архант не сможет причинить мне вред, не сможет даже приблизиться! Я поднял руки, концентрируя свет, в готовности ударить Андраса.

– Моя смерть ничего не изменит, – сказал тот, пятясь. – Ты нажил немало врагов со стороны тьмы, за каждым твоим шагом пристально следят, и, если сунешься, куда не следует, – пощады можешь не ждать.

Паук снова пришел в сознание, я едва успел отлететь в сторону. Бросок – и чудовище оказалось в метре от меня, щелкая жвалами. Он попытался снова окатить вязкой жидкостью, но получил мощный световой удар, который я копил для Андраса.

Из пасти чудовища хлынула желтая слизь, он закряхтел и закашлялся.

– Мама, папа… вы слышите меня?! – Я посмотрел в глаза родителей, принадлежащих теперь этому монстру.

– Их невозможно спасти, – донеслись слова Андраса.

Я взлетел под потолок шатающейся комнаты, посылая в паука новый заряд света. Слизь повалила из его пасти еще обильнее, пузырясь и пенясь. Чудовище истошно завопило и предприняло новую попытку запрыгнуть на меня сверху, однако снова промахнулось. Я улетел в противоположную часть комнаты, накапливая новый заряд.

Паук задрал голову, оценил расстояние и решил переключиться на Андраса, который искал метод ослабить печать, чтобы сбежать отсюда. Такого он точно не ожидал! Похоже, правило несвободной воли дало сбой! Я решил понаблюдать, как паук расправится с архантом.

Оглушающе вопя и отхаркивая пену, паук заковылял к Андрасу. Тот развернулся, смерил его оценивающим взглядом, затем щелкнул пальцами, и вдруг все начертанные на стенах символы разом испарились.

Андрас подмигнул мне и пропал.

Вопль паука сотряс комнату. Он все еще пытался воздействовать на мой разум иллюзиями, не догадываясь, что уже проиграл.

Божественная сила исходила из глубин моей души. От того начала, что содержится в каждом живом существе. Пускай я был рожден тьмой, сейчас свет горел во мне так же, как и во всяком чистом создании!

Я был сильнее всякого монстра, всякого зла. Свет разливался внутри, рискуя взорваться силой тысячи звезд!

Эта энергия действовала на паука, как выжигающий яд. Его тело покрылось обожженными волдырями, кожа обуглилась. Паук прыгал за мной из последних сил, корчась в муках. В какой-то момент свет пробился сквозь меня, образовав золотой шар. Настал мой черед нападать!

Я пошел на чудовище, зная – он больше не угроза.

– Хочешь убить мамочку и папочку?! – спросил паук, тяжело дыша.

Руки дрогнули.

– Ты жалеешь родителей, но их не вернуть, Шейн,

– прозвучал в голове неизвестный голос.

–

Понимаю. Я все понимаю…

–

Сможешь закончить дело?

–

Да.

Огненный хлыст появился в руках, но не я его вызвал. Чудовище сначала оцепенело, потом попятилось, а затем заметалось из стороны в сторону, оставляя пенный след. Дрожа от страха, паук забился под потолком и поджал лапы.

Я поднял руки и ударил монстра хлыстом. Крик разодрал его глотку, тело рухнуло на пол. Внутренний огонь разгорался ярче. Из моих ладоней струились две огненные реки, заливая комнату золотым сиянием.

Паук катался по полу, глотая свет вместо привычного гнилого воздуха. Все его существо отторгало чужеродную энергию, покрываясь язвами. Я сконцентрировал в руках световой шар и запустил его в монстра. Тот конвульсивно дернулся и обмер.

Зло наконец оставило это место. Лишь плач все еще раздавался за бетонными стенами. Это не галлюцинации, ведь паук мертв – некому насылать иллюзии.

Я подошел к стене и провел ладонью, закрыв глаза.

Пустота. И… что-то живое.

Неужели пленники?!