Заглянувший

Каждая сцена выражала глумление архантов над религиями. Я будто угодил в голову маньяка и воочию увидел его планы, цели, мечты. Уловил его понятие о прекрасном. Отчасти я тоже видел в этих композициях особую эстетику, но их происхождение ужасало. Даже колонны увиты, точно лозой, идеальными телами.

Проходя мимо трофеев, в одной из оболочек я узнал женщину, стоявшую рядом со мной на посвящении. Она тогда первая выхватила кубок у карлика и жадно выпила пойло. И, хотя напиток превратил ее в монстра, сейчас я видел ту самую женщину в человеческом обличье, вот только глаза были пусты и больше не отображали жизнь.

– Она же хотела служить вам. Что случилось?

Люше усмехнулся:

– Хотела, а потом передумала. Понятия не имею, что она воображала до посвящения, однако эта работа быстро разочаровала ее. Здесь многие разделили эту участь. Энтузиасты прогорают быстрее всего.

Она была красива, как и многие в этом зале. Прекрасные девушки застыли, расчесывая друг другу волосы. Мужчины неподвижно лежали, обласканные женщинами, словно кто-то поставил время на паузу. Вдоль стены я заметил девушек, застывших в ангельских образах. Облаченные в белые платья, они соединили ладони в беззвучной молитве. Над головами – нимбы, на щеках – невысохшие слезы. Прибавив скорость, я побежал, вглядываясь в каждое лицо.

И увидел ее.

Альенис точно сошла с иконы, раскинув руки. Она парила среди прочих… Глаза закрыты, на лице застыла легкая умиротворенная улыбка. Сестра выглядела такой отдохнувшей и в то же время такой безжизненной, что походила на восковую копию самой себя.

Я вглядывался в любимые черты, и до меня доходила страшная правда. А после – я упал на колени и зарыдал.

Что дальше? Как ее спасти?

Она отдала жизнь ради меня, но в кого я превратился? Стою на коленях перед толпой мертвых в подземельях Рохаса, в долгу перед архантом, который надо мной смеется.

Я прошел через боль, горел в адском пламени, однако это не шло ни в какое сравнение с опустошающей болью потери. Сейчас жизнь действительно летела под откос – никчемная, ненужная, бессмысленная. Мир не щадил меня. Он издевался, бил по лицу, по телу, по накаленной до предела душе.

Пока скорбь сжигала меня дотла, Люше ждал позади, не смея проронить ни слова.

Не в силах удержать крик, я закричал израненным зверем и примкнул к ее ногам, покрывая их поцелуями. Выжатый до последней капли, измученный до основания.

– Как ей помочь?!

– Никак.

– Должны же быть способы!

– Их нет.

– Она же передо мной… как быть?!

– Смириться. Ее душа иссякла, чтобы ты продолжал жить. Так продолжай!

– Смириться, говоришь?! – Я повернулся к нему. – Я потерял любимую! С этим невозможно смириться!

– Любовь делает тебя жалким. Недавно ты горел в огне, но даже он не склонил тебя на колени.

– Физическая боль – ничто в сравнении с этим! Лучше бы меня пожирали заживо, чем видеть такое и понимать…

– Не будь голословным. – Архант хлопнул в ладоши, пробуждая мертвых.

Оболочки начали отрываться друг от друга, освобождаясь. Мертвые мужчины и женщины направились ко мне, буравя пустыми выцветшими глазами, но я не думал убегать.

Они припадали к моей коже, впивались в нее зубами и рвали. Боль завладела телом, но я был благодарен ей за то, что она вытесняла понимание происходящего. Оболочки облепили меня, разрывая на части, раскидывая куски моей души, но я как будто наблюдал за ними со стороны. Мне не хотелось защищаться.

Я понял, что ее не вернуть. Нет такого чуда, которое бы ее воскресило. Я совершенно одинок во Вселенной, мне не к чему стремиться и больше некуда идти. Одиночество схватило за горло, подавляя крик, подавляя волю к жизни. Это оно сейчас убивало меня, а не оживленные архантом оболочки.

– Ты же обещал не причинять боль,

– слабая мысль мелькнула на задворках сознания.

–

Я и не причиняю. Причиняют ОНИ, потому что ты так хотел.

– Мы можем заключить сделку?

– послал арханту мысль, чувствуя, как от тела оторвали очередной кусок.

– Хочешь, чтобы они перестали?

– победно спросил тот.

–

Нет. Можешь сделать так, чтобы мы никогда с Альенис не встречались?

Оболочки попадали на пол.

– Так даже неинтересно! – протянул Люше. – Ты будто не замечал, что тебя рвут на части!

Так и есть. Больнее разрываться изнутри.

– Мне повторить? – Я поднялся на ослабшие ноги. – Я готов служить тебе, только сделай так, чтобы мы с ней никогда не встречались!

– Это не в моей власти. Время мне не подчиняется.

– Тогда сотри мою память и забирай! Мое время свободы все равно истекает.

Люше цокнул языком.

– Ну сотру я тебе воспоминания об Альенис, и что получу? Исчезнет вся история твоего становления, все, что тебя вело от воплощения к воплощению, все, к чему ты стремился, чем дышал, чем руководствовался, совершая тот или иной выбор. Стереть придется тебя всецело! И что останется? Такая же бессмысленная оболочка, не способная чувствовать, мыслить, расти, коих здесь валом. Неинтересно.

– Хоть что-то можешь предложить сам?!

– Могу вселиться в тело Альенис и поговорить ее голосом, если тебе станет легче. – Он пожал плечами.

– Ненавижу весь ваш род!

Отвернувшись, я дрожащими руками поднял Альенис. Обняв любимую, пронес ее через весь зал туда, где нет чужих оболочек. Сотворив белую кровать, я осторожно положил ее тело и сел рядом, не в силах оторвать взгляд от прекрасных черт. Казалось, она уснула и вот-вот проснется.

«Но она не проснется», – отозвалось в голове.

Мне не найти успокоения в скорби, не выплакать горе, не уменьшить его. Реальность рассыпалась, а я изо всех сил старался удержаться на шаткой почве, собирая осколки, словно мозаику. Мир содрогнулся и рухнули звезды, не стерпев такой боли, и потухло каждое вселенское светило. Вселенная предстала предо мной гробницей для нас обоих.

Я наклонился к ее лицу. Поцеловал в губы. Остаться здесь рядом с ней – не худший вариант завершения жизни. А если нас оставят рядом друг с другом – так и вовсе отличный. С другой стороны, Рохас – совершенно не подходящее для нее место, пусть даже речь об оболочке.

От горя мысли соревновались в бредовости. Нестерпимо захотелось увидеть ее глаза, вспомнить рисунок радужки и раствориться в нем. Я шепнул:

– Открой глаза.

Моя воля заставила оболочку подчиниться, и веки с завитыми ресницами распахнулись. Я встретил взгляд потухших молчаливых глаз, и скорбь разлетелась вдребезги.