Страница 44 из 124
Потекли бесконечные, темные, заснеженные дни. Деревня быстро оправилась от последствий бури. Упавшие деревья распилили на дрова, в окно мариевой станции вставили новое стекло, а прах Савелия собрали и развеяли по ветру. Вскоре уже ничто не напоминало о бушевавшей несколько дней и ночей стихии.
Яков съехал из дома Тамары и поселился в хижине Савелия, стоявшей на отшибе на другой стороне деревни. Катаржина предпочла бы последовать за ним, но было бы неприлично, если бы незамужняя девушка жила с одиноким мужчиной, пусть и вампиром, так что ей пришлось остаться при Тамаре. Учитывая, что теперь они еще и работали вместе, Катаржине порой хотелось выть от постоянного присутствия рыжеволосой ведьмы.
Спасали ее лишь долгие прогулки по заснеженному лесу в обличье волчицы. Тамара предупреждала, что ей следует быть осторожней: если ее заметят охотники, то могут и пристрелить. Катаржина отмахивалась. Люди были недостаточно быстры и искусны в стрельбе, чтобы попасть в оборотня, да и вряд ли их пули были отлиты из серебра.
Порой она обходила деревню по широкой дуге и, добравшись до другого ее края, пряталась за порослью молодых елей, чтобы понаблюдать за Яковом. Он зачастую бродил вокруг дома, чистил снег и колол дрова, а вокруг него носились его ручные белки. Обычно он очень быстро замечал следящую за ним Катаржину и начинал кидаться в нее снежками. Ей эта игра нравилась, хотя иногда снег попадал в нос, вынуждая чихать.
Время от времени Яков шел вместе с ней в лес, и они долго плутали по заваленным снегом и залитым сиянием звезд тропам. Иногда им удавалось застать северное сияние. В такие моменты, несмотря на кусающий кожу мороз, Катаржина оборачивалась в человека и, не смея оторвать взгляд, следила за тем, как распахивается небо, как переливается сиянием драгоценных камней. Никогда раньше ей не доводилось видеть ничего более прекрасного. Было странно делить мгновения ошеломляющей красоты, обрушивающейся на нее, с вампиром – ожившим мертвецом, гниющим изнутри.
Глядя на сияние, Катаржина вспоминала об отце, Игнате и даже об Агнешке. Искали ли они ее или уже успели мысленно похоронить? Вспоминая о Домаке, она всякий раз злилась, представляя, как обрушит на его голову все мыслимые и немыслимые кары, а лучше – будет сама долго и с наслаждением пытать.
Катаржина отчасти сомневалась в том, что поступает верно, задерживаясь в заваленной снегом деревушке. Каждый день, проведенный здесь, мог быть последним для отца, изнемогающего в ожидании лекарства. Возможно, ей следовало не предаваться ночным прогулкам в компании истинного вампира, а, схватив его за длинные патлы, как можно быстрее тащить в Морнаво к академику Лебядскому, который вырвет сердце из его груди и приготовит лекарство.
Увы, ей приходилось трезво оценивать свои шансы. Произошедшее в поезде отчетливо показало, что, каким бы бестолковым дураком ни был Яков, он оказался достаточно силен, чтобы одолеть и за считанные секунды выпить до дна взрослого оборотня. Катаржина не могла тягаться с ним в одиночку. Ей оставалось лишь обманом заставить его поступать так, как она хочет. Найти способ заманить его в Морнаво она пока не смогла, а чтобы попасть туда, им пришлось бы преодолеть тысячи километров через полярную ночь, лес и снег. Оставалось ждать.
Но сомневаться и переживать Катаржина могла только ночью, днем у нее такой возможности не было.
Большая часть жителей деревни работала на участках лесоповала, разбросанных вокруг. Женщины трудились наравне с мужчинами, а порой их труд был даже тяжелее. Если мужчины в основном валили и рубили лес, ремонтировали пилы и другие инструменты, то женщины выполняли работу монотонную, тупую и изматывающую, хоть и не требовавшую силы и квалификации. Они заготавливали хворост, кашеварили на полевой кухне, на которую Тамара сперва так навязчиво пыталась устроить Катаржину, и делали множество другой грязной и тяжелой работы.
Пока взрослые трудились, за их детьми приходилось кому-то присматривать, и эта повинность ложилась на плечи единственной учительницы – Тамары. Раньше ей помогала пожилая панде, работавшая нянечкой, но прошлой осенью она умерла от воспаления легких, и замена почему-то не нашлась. Точнее, не находилась до прибытия в деревню Катаржины.
Ухаживать за малышами и впрямь было нелегко. Катаржина буквально разрывалась, чтобы каждому уделить внимание, покормить, поиграть и самое главное – вовремя усадить на горшок. Иногда ей это не удавалось, и все заканчивалось обиженным ревом.
Ее подопечными оказались одиннадцать малышей возрастом от трех до шести лет, с которыми она возилась в помещении детского садика, представлявшего собой одну большую комнату. В соседней Тамара учила детей постарше читать и писать. После обеда, когда уроки заканчивались, вся ватага разновозрастных детей объединялась для общей прогулки во дворе, где они лепили снеговиков и играли в снежки. Вернувшись, старшие дети садились за уроки, а младшие продолжали играть или слушать сказки, которые читала вслух Катаржина.
Она искренне удивлялась тому, как Тамара справлялась с детьми одна. Когда она спросила об этом Тамару, та ответила, что все просто: старшие помогали ей приглядывать за младшими. Им повезло еще и в том, что обеды – супы и каши – приходила готовить панде Рута, полубезумная старушка, также работавшая уборщицей в деревенском совете. Она же брала на себя уборку и стирку запачканных пеленок: хотя совсем младенцев среди их подопечных не было, у тех, что помладше, иногда случались досадные казусы с горшком.
На пятый день второй недели, проведенной в деревне, Катаржина проснулась с полным ощущением, что жила здесь всегда и никакой другой жизни в столице у нее никогда и не было. Погладив мурчащего под боком кота, она с трудом вытащила себя из-под теплого одеяла в промозглое утро. За окном было темно, хотелось броситься обратно в подушки, но ее ждал десяток малышей, половина из которых не сможет самостоятельно даже сесть на горшок.
Она привела себя в порядок, оделась, затянула на шее ненавистный платок, делавший ее измотанной дурнушкой, и вместе с Тамарой вышла на улицу. Вдвоем они шли по темной улице, слушая, как хрустит под подошвами снег. Ведьма молчала всю дорогу и угрюмо косилась на нее. То ли по-прежнему ее недолюбливала, то ли также устала и была вымотана за долгую неделю.
На крыльце школы их уже поджидали двое детей: восьмилетний Томаш и его пятилетняя сестра Милана.
– Опять у вас отец раньше всех на участок уехал? – миролюбиво поинтересовалась Тамара, отпирая дверь.