Страница 38 из 124
Покраснев, как переваренный в кипятке рак, Тамара вскочила на ноги и метнулась за занавеску. Вернувшись через секунду, она через всю комнату бросила в Катаржину какой-то тряпкой.
– Прикройся, бесстыдница! – почти проверещала она.
Катаржина чуть брезгливо глянула на предложенный халат, разукрашенный незабудками, со вздохом накинула его на плечи и завязала узлом на талии. Затем подошла к столу и села на скамью возле Якова.
Тамара осталась стоять, скрестив руки на пышной груди. Кот с интересом следил за ними с печи, намывая лапы. Ему Катаржина-женщина явно нравилась больше, чем Катаржина-волк.
– Кто ты такая? – тихо спросила Тамара, буравя ее взглядом.
Катаржина открыла было рот, собираясь ответить, как вдруг Яков ее перебил:
– Я наткнулся на панде в лесу. Она лежала без сознания. А когда очнулась, то забыла, как и почему там оказалась.
– Что, так прямо в лесу голая и лежала? – Тамара скептически вздернула бровь. – Откуда же она такая взялась там? С неба, что ли, рухнула?
– Рядом была железная дорога. Думаю, что она упала с поезда.
– И что, ты совсем ничего не помнишь? – на этот раз Тамара обратилась к Катаржине.
Той совсем не нравилось, как высокомерно она с ней говорила – так и хотелось рыкнуть и поставить мерзкую девку на место, но приходилось сдерживать себя. Ситуация, в которой она оказалась, была отнюдь не выгодной. Она не хотела раскрывать свое настоящее имя и положение. Пока следовало быть скрытной и осторожной.
Ее смутил аромат полыни, витавший в воздухе, и оплывшие черные свечи. Все ведьмы и колдуны в Содружестве были подсчитаны и взяты под контроль Ведомством популяции. Как правило, они служили в Ведомстве парапсихологии, либо, если все-таки трудились на себя, непременно отчитывались. Катаржина задумчиво смотрела на Тамару и гадала: возможно ли, что Тамара ведьма и скрывается от властей? Почти всех несанкционированных колдунов давно переловили, но кое-кто улизнул и прятался вот в таких глухих деревнях.
Хотя вполне вероятно, что Тамара была обычной надменной деревенской девчонкой, строившей из себя ведунью и травницу. В любом случае, идти Катаржине все равно было некуда, так что придется быть с ней учтивой. Ночь она как-нибудь перетерпит и не станет ссориться с Тамарой, пускай та уже злила ее одним своим видом до скрежета зубов, и похоже, это было взаимно.
За окном поднималась метель, застилая все белым полотном. Если бы они немного задержались в пути, их вместе с белками занесло бы снегом. К утру метель уляжется. Яков, скорее всего, уйдет, и Катаржина последует за ним. Она не могла себе позволить упустить его сердце.
– Спасибо, панде Тамара, что предоставили нам кров, – сказала Катаржина, смиренно опуская взгляд. – Я помню только, как ехала на поезде, а дальше сплошной туман. Не беспокойтесь, я вас долго не потревожу. Надеюсь, завтра я смогу позвонить брату, и наверняка он мне поможет.
– Позвонить не выйдет. У нас в деревне телефона нет. Только телеграф, – хмуро глядя на нее, ответила Тамара.
Видимо, ложное смирение Катаржины ее не обмануло. Однако она поставила греться чайник и потом поила их чаем с черствыми сухарями. Яков тоже пил чай, поглаживая свернувшихся клубком на коленях белок.
Ему Тамара никакой рубашки не предложила, он так и сидел полуголый. Тамара незаметно пялилась на мышцы его пресса и груди и тонкую галочку ключиц, выступавшую под шеей.
На середине их чаепития погас свет. Приглушенно ругаясь, Тамара зажгла свечи. Ни зажигалки, ни спичек она при этом не доставала, подтверждая догадки Катаржины: приятельница Якова была ведьмой.
Закончив с чаем, все разбрелись спать. Катаржине Тамара, как и обещала, застелила кровать в крошечной комнатушке, примыкавшей к кухне. Яков вместе с белками лег на диван в большой комнате, Тамара – у себя в постели за занавеской.
Катаржина лежала на кровати, глядя на проносившуюся за окном метель, и медленно погружалась в дрему, когда на одеяло, мягко стукнув лапами, прыгнул черный кот. Она хотела его прогнать, но под полом шуршали мыши. Она их не боялась, но ловить их было лень. Так что она позволила коту остаться, решив, что бросит его в мышей, если те вылезут.
К утру метель не улеглась. Снаружи завывал ветер, снег покрывал все сплошным ковром. Выйти было невозможно. В такую погоду даже в родном селе можно заблудиться и ненароком уйти в лес. Зато дали свет.
Вампир, ведьма и оборотень оказались заперты в крошечном домике, скрипевшем и стонавшем под ударами непогоды. Чтобы скоротать время, они играли в карты. Яков постоянно проигрывал – вероятно, поддавался, чтобы угодить Тамаре, которая продолжала недовольно на него коситься. Но стоило ему отвернуться, как она принималась пялиться на него, едва не пуская слюни.
Катаржина проигрывать не собиралась и билась с Тамарой до конца, напропалую жульничая.
В перерывах между играми они подкрепляли силы макаронами с тушенкой и сухарями, на которые вскоре смотреть было тошно. Яков ничего не ел, лишь пил чашками чай. В последний раз он пил кровь еще в поезде. С тех пор прошло несколько дней, и сложно было сказать, насколько его еще хватит.
Вечером снова вырубился свет.
– И часто у вас так? – поинтересовалась Катаржина, глядя, как Тамара, ругаясь под нос, наощупь искала свечи.
– Каждый день с девяти вечера и до шести утра, – мрачно ответила та, щелкая пальцами над кривым фитилем, пока он не загорелся рыжим пламенем. – Марий на исходе. До весны, а то и до лета нового нам не пришлют. К тому же плавильная станция у нас ржавая и старая. Если не выключать ее и не давать ей остывать, то может и грохнуть. Приходится экономить. И не надо так смотреть! Здесь вам не столица.
Катаржина изо всех сил старалась скрыть удивление, но, видимо, получалось плохо. Она провела в деревне всего два дня, но уже хотела убраться отсюда как можно дальше. Ее поражала звенящая бедность, в которой жила Тамара, ее старые выцветшие платья, которые, возможно, носила еще ее бабушка, щербатая деревянная мебель, явно купленная еще при Вечном Императоре, но вопреки всему так и не ставшая антиквариатом, а сразу превратившаяся в трухлявую рухлядь. Ее тошнило от тушенки, солений и полугнилой картошки, но даже такую скверную еду Тамара берегла и выкладывала на тарелку по чуть-чуть.
На третий день вынужденного заключения в окутанном снежной бурей доме Катаржина не выдержала и, отложив в сторону карты после очередной партии, спросила:
– Почему ты отсюда не уедешь?