Встречая судьбу

Дядя Миша снова улыбнулся. Ему нравилась эта женщина, её оптимизм. И когда она заболела и серый от недосыпа муж пришёл, чтобы заказать на вынос вкусной еды, надеясь хоть так вытащить её из апатии, очень взволновался и сам встал к плите. Нет, он прекрасно отдавал себе отчёт, что не воспринимал эту женщину дочкой, которой у него никогда не было, или что-то в подобном роде. Нет. Просто видеть её наслаждающейся едой и вином стало приятной привычкой. Она не унывала, вечно улыбалась миру и людям, но не блаженной улыбкой, как у сумасшедших, а действительно любя новую страну и пытаясь её понять. Улыбалась даже сейчас, хотя в глазах явно читалась озабоченность и какая-то обречённость. Пусть она просто будет счастлива и здорова!

Он произнёс молчаливую молитву, глядя вслед Илле, которая уже села в машину, после чего допил последний глоток своего морса и пошёл закрывать кафе. Завтра будет новый день, надо успеть выспаться, чтобы рано утром успеть на рынок и купить самые свежие продукты для своих гостей.

*Чеми мзэ - моё солнце (груз.)

Если бы Илла заранее знала, как пройдёт остаток вечера, она бы, честное слово, напилась, вызвала трезвого водителя и спокойно проспала всю дорогу до дома. Однако шанс спасти свою психику был про… пропущен, и, выезжая из переулка на основную дорогу, она увидела возле стихийно организованной помойки свёрнутый ковёр. И всё бы ничего, выкинули — и вся недолга, утром мусорщики проедут и заберут, но проблема в том, что ковёр явственно шевелился!

«Господи, хоть бы крыса», — молилась любопытная женщина, тихонько подбираясь к свёртку. Крыс она не боялась, и они стали бы отличным вариантом развития событий. Она просто повизжит для порядка, убежит в машину и уедет домой пить вечерний чай.

Не с её счастьем. Ковёр, а точнее, некто в нём издал вполне себе человеческий стон.

Илле пришлось на трёх языках повторять вопрос, потому что она поначалу забыла, как говорить на корейском, и глупейший вопрос «вам нужна помощь?» она сначала сказала по-русски, потом по-английски и только потом уже на нужном языке.

— Сестричка. Помоги.

Сестричкой её не называл никто и никогда. Но голос был определённо мужским, а речь ещё более определённо русской. Вот ведь влипла. В голове проносились мысли о полиции, русской «бессмертной» мафии и самый главный вопрос, мучивший всех русских писателей — что делать? Тихонько уйти — так она сама себе не простит этого никогда. Ввязаться в явный криминал, да ещё в чужой стране — очень опасно. Да в любой стране опасно. Мужика закатали в ковер не просто так, мыслила она, а чтобы кровью всё вокруг не залить. Можно ли его вообще разворачивать, вдруг ещё добавит к ранению осложнений каких-нибудь.

— Мужик, — по-русски обратилась она к ковру, — ты в адеквате? Кидаться убивать не будешь?

— Пару часов назад был, — раздался глухой ответ.

— Мне вызвать полицию или скорую?

— Никого.

— Именно этот ответ я почему-то и ожидала, — пробормотала Илла. — У вас ранение? Могу я попробовать развернуть ковёр?

— Можно, я думаю. Ранение есть, но несерьезное. В основном, синяки.

Он закашлялся, а Илла недоверчиво хмыкнула. Удушение ковром — не самый гуманный способ убийства. С другой стороны, для демонстративной казни — самое то. Наверное. Не то чтобы она понимала что-то в казнях.

Она осторожно развернула плотный материал, предварительно оглядев всё вокруг и положив рядом какой-то металлический прут.

Мужчина выглядел стрёмно, если уж говорить откровенно. Высокий, мощный, возрастом постарше самой Иллы, но выглядел очень, очень опасным! Как дикий злой медведь он выглядел! Неведомые враги спеленали его плотно, а потому дышал он сейчас с большим трудом и первую минуту продолжал неподвижно лежать, просто пытаясь наполнить лёгкие воздухом. На первый взгляд, каких-то кровотечений видно не было, переломов тоже, но чёрт его знает, что там внутри, потому что синяки и правда выглядели страшно. Мужик тем временем обвёл взглядом переулок, а потом внимательно поосмотрел на Иллу.

— Своя. Привет.

— Привет, коли не шутите. — Илла нервно усмехнулась и покрепче сжала прут, вызвав этим ответную ухмылку на лице мужика.

— Не боись, не обижу.

— Не буду делать вид, что мне не страшно. Я бы сказала, мне пипец как страшно.

— Я не джинн, чтобы убивать того, кто меня спас. — Мужчина с трудом принял сидячее положение и начал ощупывать свои ноги. — Твари, прям по коленям били, чтоб наверняка не уполз.

— Так, может, всё же в больницу? — встревоженно спросила Илла.

— У меня свои врачи. Телефон дадите?

Илла молча разблокировала свой телефон и протянула его мужчине.

— Вы всегда так легко доверяете людям?

— Так вы ж всё равно далеко с ним не уползёте. Раз по коленям били.

— Боишься, но дерзишь. Смелая. Молодец.

Он набрал по памяти номер:

— Ты где?

В трубке явственно огрызнулись. Видимо, пытались ответить в рифму, подумала Илла и хихикнула. Мужчина бросил на неё недоумённый взгляд и коротко ответил в трубку:

— Сейчас узнаю.

Он прикрыл трубку ладонью, как раньше делала её мама с проводным телефоном, и спросил:

— Поможете мне добраться? Я оплачу.

— Куда вас отвезти?

— В офис. Там сын встретит и врач.

— Привезу уж. Но знакомиться давайте не будем. Вы забудете, кто вас подвозил и как я выгляжу, я забуду, куда ехала.

Мужчина, кряхтя, как старый дед, поднялся с ковра и некоторое время неуверенно постоял, проверяя, держат ли ноги.

— Обижаете, барышня. Я не бандюган какой-то. Нормальное охранное агентство с лицензией на ношение огнестрела.

— Как скажете. Телефон отдайте, пожалуйста.

Мужик посмотрел на телефон, который автоматически засунул в задний карман плотных брюк, больше похожих на форму рабочих, и отдал его Илле.

— Извините. Неловко получилось, — извинился он сухо.

— Бывает, — ещё суше ответила Илла и подставила плечо, чтобы помочь ему добраться до машины. Выглядел он хоть и страшно внешне, но прилично одетым. Так в её представлении бандюганы, как выразился этот товарищ, не одеваются.

Мужчина тяжело сел на сиденье машины и пристегнулся.

— Я правда не преступник.