В тени рябины

Она только налила тесто на горячую поверхность и захлопнула крышку, как из вафельницы повалил густой чёрный дым. Через мгновение вспыхнуло яркое пламя. Следом сработала пожарная сигнализация, распугавшая всех гостей жутким воем, а спринклеры на потолке обрушили на пол тонны воды, затопив всё вокруг по щиколотку.

Последствия оказались не такими уж ужасающими. Надёжно заламинированные меню не испортились, как и вся документация, спрятанная в сейфе. Из техники пострадала только та злополучная вафельница — и, по словам Джеффа, «она уже давно просилась на пенсию, просто выбрала самый драматичный способ ухода». Ну и школьный проект какого-то мальчишки — кажется, того самого, что показывал ей неприличный жест в коридоре, — который он по глупости разложил на столе в кафе. Ну кто делает школьные проекты в кафе, где на них могут остаться если не следы от пожара, то жирные пятна и кляксы шоколада? И, конечно, пострадала репутация Фиалки, для которой после этого случая закрылись почти все двери для подработок в городе. Больше никто не хотел рисковать своим бизнесом, в котором техника давно стала неотъемлемой частью.

Почти все.

Вечерняя помощь с лошадьми и работа в огороде у родителей поощрялась небольшой денежкой, и на большее Фиалка не замахивалась. Судьба явно намекала, что техника и она — две несовместимые вещи.

Хорошо хоть заходить в кафе и садиться за самый дальний столик не запретили. Без любимых вафель Фиалка не прожила бы и недели. За тем столиком последние дни до праздника подруги и проводили время.

Эбби вооружалась своей огромной, размером почти с чемодан, косметичкой и наносила на веки, щёки и губы Фиалки тонны грима, так что к вечеру лицо казалось опухшим и чужим. Помимо этого, Эбби подносила к лицу подруги лоскуты ткани, которые доставала из той же бездонной косметички — и как только всё это там помещалось, оставалось загадкой. На большинство тканей она фыркала с глубочайшим презрением, будто принесла лоскут не из собственного дома, а нашла в помойном ведре на задворках города. Под нос Эбби бормотала: «Тускло», «Грязно», «Примитивно», «Боже, это же прошлый век». Она поставила перед собой задачу: сделать из подруги королеву бала на её день рождения. Не просто красивую — сногсшибательную. Не просто нарядную — божественную. Чтобы Бобби Браун, увидев её, забыл, как дышать.

— Ты должна сиять, — вещала Эбби, водя кисточкой по векам подруги. — Сиять так, чтобы он ослеп. Чтобы забыл, как дышать. Чтобы проклял тот день, когда посмел встречаться с этой куклой Еленой.

— Эбби, — мычала Фиалка, боясь пошевелиться, чтобы не смазать макияж. — Я просто хочу, чтобы всё прошло хорошо. Не надо никого ослеплять.

— Глупая, — фыркала Эбби, добавляя ещё слой блёсток. — Ослепление — это база. Без базы никуда.

В пятницу, после уроков, Эбби вручила Фиалке объёмный свёрток, перевязанный атласной зелёной лентой. Фиалка искренне поблагодарила её, добавив, что рада, что подруга отказалась от мысли перевязать лентой её саму. На что Эбби, сверкнув глазами, ответила, что идея всё ещё в силе, и она её непременно реализует, если свидание с Бобби Брауном сорвётся из-за того, что Фиалка струсит в последний момент. Эбби взяла с неё честное слово открыть свёрток только в ночь субботы, перед самым выходом. При этом Эбби так светилась изнутри предвкушением, что у Фиалки чесались руки разорвать упаковку прямо на месте, чтобы увидеть реакцию подруги на свои эмоции.

Но сдержалась.

Потому что свои обещания Фиалка Блэк всегда исполняла. Это было единственное, в чём она могла быть абсолютно надёжной.

Кроме платья, Эбби всунула ей в руку небольшую квадратную упаковку, от вида которой щёки Фиалки вспыхнули таким жаром, что, наверное, на них можно было яичницу жарить. Она судорожно оглянулась — не смотрит ли кто в их сторону? Только бы Бобби как раз не показался! — и поспешно спрятала подарок в сумку, подальше от чужих глаз, на самое дно.

Эбби заливисто рассмеялась.

— При себе надо иметь такое обязательно, — сказала она, подмигивая так выразительно, что даже глухой бы понял, о чём речь. — На всякий случай. Мало ли как ночь сложится.

Фиалка хотела её прибить. Прямо в школьном коридоре, на глазах у изумлённой публики, которая и так уже косилась на них с подозрением. Но вместо этого покраснела ещё сильнее и убежала, сжимая в руках драгоценный свёрток с платьем и проклиная подругу, которая знала о её чувствах к Бобби слишком много.

И вот наступила суббота.

Проснулась Фиалка по ежегодной традиции, которая началась с появлением в семье первого младшего брата — с того, что её по подбородку ударили пяткой. Конечно же, ударили с любовью.

— С днём рождения-а-а! — заорали четыре глотки прямо над ухом.

Фиалка распахнула глаза и увидела нависших над ней братьев, прямо как котиков из мема. Джейкоб, двенадцатилетний зачинщик и главный хулиган, уже сползал с кровати, довольно ухмыляясь. Сэмюэль, десяти лет, пытался удержать равновесие, стоя на одной ноге на соседней подушке. Лицо Драко Малфоя, напечатанное на наволочке, исказилось в немом крике, и Фиалка, недолго думая, спихнула брата под смех остальных, а подушку прижала к груди, защищая и её, и себя. Близнецы Томми и Тимми, семилетние черти с одним лицом, вцепились друг другу в волосы и с упоением выясняли, кто первый пожелает сестре счастья. А пятилетний Майкл, главный разрушитель семейного спокойствия, чья пятка и прилетела по подбородку, сидел у неё в ногах и сосредоточенно разрисовывал изножье её кровати фломастерами.

— Майкл! — простонала Фиалка, нагибаясь вперёд и пытаясь вырвать фломастер из маленькой цепкой ладошки.

— Это подарок! Я тебе открытку рисую! — возмутился Майкл, глядя на неё с таким негодованием, будто она покушалась на святое.

Фиалка замерла, перестала вырывать фломастер и честно вгляделась в изножье кровати. На светлом дереве, в следах её собственных наклеек, которые она клеила в детстве и с остервенением сдирала в подростковом возрасте, на неё смотрели зелёные каракули. То ли деревья, то ли подкроватный монстр, готовый вцепиться в её пятки, выглядывающие из-под одеяла.

— Красиво, — соврала она, на всякий случай пряча ноги поглубже под одеяло. — Очень похоже.

— На что? — подозрительно прищурился Майкл.

Фиалка поняла, что дала маху. Маленький наблюдательный братец не оставит её просто так, пока она не даст «правильный» ответ. А как в рисунках пятилетнего парня поймёшь, что он хотел изобразить?