Дважды бывший

36

Мама выздоровела. Папа уже забрал её домой и с нетерпением ждёт, когда у Макса появится свободное время, чтобы пригласить нас на дачу на шашлыки.

Дима на выходных возвращается из лагеря. Не знаю… не хочу, чтобы он ехал сюда, в этот дом. Попрошу папу забрать внука к ним на время, пока я не восстановлюсь. Вопрос только: восстановлюсь ли?

Родители, только пережившие ужас ковида, безумно счастливы от новости о том, что у них будет ещё один внук. Мама звонила, говорила, что это знание вытащило её из лап смерти. Говорит, не могла умереть, не понянчив внука. Я не смогла ей сказать… не хватило мужества. Каждый раз, когда только собиралась открыть рот и произнести эти жуткие слова, горло сжимал удушливый спазм. Не могу.

Потеря ребёнка мощно дала по психике, у меня натуральная депрессия. И самое страшное, что препараты, назначенные психотерапевтом в больнице, никак не помогают заглушить эту разодранную, живую рану в душе.

Макс привёз меня домой вчера утром. На руках занёс в спальню на первом этаже, логично предположив, что я буду шарахаться от проклятой лестницы. Перенёс сюда все мои вещи. Заставил комнату цветами.

Горькая усмешка трогает губы при взгляде на всё это великолепие. Ну точно, похороны. Склеп. Умом понимаю, что так нельзя, что нужно бороться, но не хочу. Осознанно запираю себя в этом склепе, поддаюсь, позволяю боли затягивать сильнее в вязкую безысходность.

И самое страшное, мерзкое, необратимое даже не это… А то, что под толстым слоем дикой боли живёт, горит, выжигает сердце всё та же ярая любовь к Максу. Я не могу без него ровно так же, как не могу терпеть его рядом. Я хочу, чтобы он исчез, но стоит об этом подумать, представить, что он ушёл навсегда, как тело охватывает ужас и ледяной страх. Страх потерять его сильнее страха перед тем, что нас ждёт дальше. Я приму его «любым» — даже таким, с руками по локоть в крови нашей несбывшейся жизни.

Нахожу в прихожей пачку сигарет мужа и зажигалку, возвращаюсь в свою комнату, открываю окно, подкуриваю. Не курила с девятнадцати лет. Лёгкие сразу же отторгают въедливый дым, подобно чужеродному предмету. Каждый глоток никотина обжигает грудь изнутри. Я захожусь в диком кашле, глаза слезятся, горький дым раздирает носоглотку.

— Что случилось? — в комнату врывается Макс.

Мой палач и охранник. Сам забыл, когда в последний раз был в офисе. Да, он рядом. Всегда. Как хотел быть рядом, когда наш ребёнок появится на свет, точно так же не отходит от меня и сейчас, полностью разделяя нашу общую боль и осознавая свою вину.

Но мне его не жалко. И себя не жалко. Жалко до щемящей боли между рёбрами только нашего ребёнка. Мы виноваты перед ним. Оба, одинаково виноваты в том, что он так и не увидел свет. Что он никогда не увидит солнце, не познает материнскую ласку, не сплетёт розовую фенечку для папы. Что его сердце перестало биться…

Макс вырывает из моих пальцев дымящуюся сигарету, размазывает пальцами горящий уголёк, не боясь обжечься, и швыряет её из открытого окна.

— Посмотри на меня, — удерживает меня за плечи. — Зачем ты это делаешь? — его голос звучит болезненно испуганно, с тихой заботой, граничащей с яростью.

Я смотрю куда угодно, только не в его лицо. Ненавижу его. НЕНАВИЖУ! И боюсь. Потому что знаю: стоит ему меня обнять, зажать в своих руках, прижать к горячей груди — я растворюсь. Прощу. Буду питаться нашей любовью, залечивать ею раны.

— Не молчи! — трясёт меня за плечи. — Поговори со мной. Мира, пожалуйста. Накажи меня. ОРИ на меня, бей, режь, делай что хочешь! Но не молчи. Пожалуйста, не молчи… Я с ума сойду в этой тишине.

Смешно. Сойдёт с ума… Куда больше?

Усмехаюсь злобно, не глядя на него.

Хватка его тяжёлых рук слабеет. Жёсткие ладони теряют вес, скользят по моим рукам вниз вместе с его мускулистым телом, внезапно обмякшим. Макс падает к моим ногам. В этом жесте нет ничего романтичного, страстного. Он просто ломается от моей тишины. Сидит на полу, прижимает большие ладони, измазанные чёрным пеплом, к лицу. Его плечи заходятся в мелкой дрожи. Он плачет.

Мне плевать.

Я вытаскиваю новую сигарету из пачки, щёлкаю зажигалкой и курю. На этот раз лёгкие привыкают к наполненности горьким дымом, принимают его, впитывают никотин. Голова начинает кружиться, тело слабеет. В ушах усиливается пронзительный писк.

Отправляю струю серого дыма в распахнутое окно, провожаю отсутствующим, пустым взглядом пролетающего воробья.

Макс тяжело поднимается на ноги. Не говоря больше ни слова, раскачиваясь из стороны в сторону, словно под его ногами не пол, а палуба морского судна, направляется к двери.

Да, родной. Мы будем вариться в этом аду одинаково.

Спустя какое-то время в дверь моей спальни тихо стучат.

— Да, — бросаю, поднимаясь с постели.

В комнате сперва появляется поднос с едой, удерживаемый длинными руками повара, затем уже сам Альберт.

— Я приготовил вам обед. Максим распорядился следить за вашим питанием, — он ставит поднос на кровать, примяв одеяло.

— Унеси. Я не хочу есть, — жёстко чеканю слова, возвращаюсь к открытому окну. Хватаюсь за сигарету, чтобы не разговаривать с поваром.

— Мира Эдуардовна, позвольте выразить вам свои глубочайшие соболезнования…

— Ты уволен. Макс нанимал тебя, чтобы следить за моим питанием ради ребёнка. Больше в этом нет необходимости. — Даже не поворачиваясь к Альберту, затягиваюсь едким дымом, в то время как глаза режет от новых слёз.

— Хорошо, я вас понял. Позвольте на прощание всё же скажу… Поговорите с мужем. Он сам не свой. Глушит вторую бутылку коньяка у себя в кабинете без закуски. Скоро допьётся до чёртиков.

— Пусть. Это его способ зализывать раны. Не стоит мешать, — бездушно и холодно отвечаю, стряхивая пепел. — Прощайте.

Альберт переминается с ноги на ногу, словно хочет ещё что-то сказать. Но не решается, уходит.

Усмехаюсь. В этом весь Макс. Всегда был таким. Имеет дар подбирать ключи к сердцам людей. Всегда говорит что нужно, манипулирует сознанием, становится для посторонних близким другом. Вот и Альберт, всего лишь повар, а за время, что пробыл у нас в доме и общался с Максом, полностью проникся к моему мужу трепетной дружеской симпатией. И даже сейчас ему жаль не меня, не ребёнка, а Макса.

Выкинув умирающую сигарету в окно, прямо на идеальный зелёный газон, открываю ящики комода, ищу ключ от замка комнаты. Шарю руками по дну ящиков, собираю мелкую пыль на кончиках пальцев. Наконец нахожу. Если Макс пьян, скоро вернётся. Запираюсь изнутри.