Дважды бывший

— Макс… — срывается с моих губ тихий вздох, когда он входит.

Медленно. Плавно. Настолько глубоко, что у меня на мгновение темнеет в глазах от переизбытка чувств. Я всхлипываю, крепко обнимая его за мощные плечи, и утыкаюсь лицом в его шею. Это не просто физическая близость — это ментальное слияние, в котором нет места упрекам, страхам или недосказанности. В этот момент мы дышим в одном ритме, наше прошлое и будущее сжимаются до размеров этой постели.

Макс двигается внутри меня в каком-то убаюкивающем, невероятно чувственном темпе. Он замирает на секунду, вглядываясь в моё лицо, ловя каждый мой вздох, каждую эмоцию, отражающуюся в моих глазах. В его взгляде столько обожания, смешанного с маниакальным желанием защитить, что у меня сжимается горло. Он целует мои пальцы, переплетает их со своими, прижимая наши соединенные ладони к подушке.

Каждый толчок отзывается во мне оглушительным эхо. Нас накрывает лавиной — чистой, ослепительной, смывающей все остатки вчерашней боли. На пике этого сладостного безумия я сильнее сжимаю ноги вокруг его бёдер, откидывая голову назад. Чувства взрываются внутри меня миллионами ярких искр.

Мы ещё долго лежим так, не двигаясь. Наше дыхание постепенно выравнивается, а сердца стучат в один оглушительный такт. Макс аккуратно перекатывается набок, увлекая меня за собой, и бережно прижимает спиной к своей груди, укрывая нас одеялом до самого подбородка. Его теплая ладонь снова ложится на мой живот, и я чувствую себя самой счастливой женщиной на земле.

— Что это было? — спрашиваю, пальчиками очерчивая вены на его руке.

— Не понравилось? — усмехается, заранее зная ответ.

— Ты был слишком нежен и осторожен.

— Пока ты спала, кое-что почитал в интернете, — с абсолютно серьёзным, даже немного деловым видом признаётся.

Я приподнимаюсь на локте, с удивлением заглядывая в его лицо.

— И что там пишут?

— Пишут, что нежный секс дарит будущей матери мощный выброс эндорфинов и исключительно положительные эмоции, — Макс открывает глаза и смотрит на меня с такой обезоруживающей, чистой серьёзностью, что у меня сладко сжимается низ живота. — А все эти гормоны счастья через плаценту напрямую передаются ребёнку. Мелкий там сейчас сидит и кайфует вместе с тобой. Так что, Мир, я теперь официально на медицинском задании. Буду обеспечивать дочери счастливое детство ещё до её рождения.

Не выдерживаю и тихо смеюсь, утыкаясь носом в его шею. Мой огромный, жёсткий мужчина по ночам штудирует статьи для беременных, чтобы его будущему ребёнку было комфортно, — в этот момент я влюбляюсь в него заново, ещё глубже, до боли в рёбрах.

— Ну надо же, какой заботливый папа, — подразниваю его. — Ладно, признаю, твоя терапия сработала на сто процентов. Гормоны счастья доставлены по адресу.

— Отлично, — Макс довольно улыбается, притягивает меня к себе за талию и нежно целует в губы. — А теперь — подъём, мамочка. Нам пора собираться к Ромке. Посмотрим, как там наш главный потребитель эндорфинов поживает.

После нашего безумно нежного утра комната кажется наполненной абсолютным счастьем. Макс, насвистывая под нос какую-то мелодию, застегивает пуговицы на рубашке, а я кручусь у зеркала, натягивая свободное платье. Через полчаса нас ждет Рома.

— Мира, где твоя обменная карта и паспорт? — Макс подходит к комоду, проверяя документы. — Надо всё собрать, чтобы потом не бегать.

— На туалетном столике посмотри, — отзываюсь, пытаясь совладать с растрепанными за ночь волосами. Боже, что за вид?! Нос, кажется, распухает. Неужели и правда девочка?

Макс подходит к моему туалетному столику. Тянется к папке с документами, но случайно задевает рукавом пиджака флакон моих любимых духов. Тяжёлое стекло с глухим звуком падает, соскальзывает с полированной поверхности и улетает в узкую щель между задней стенкой столика и плинтусом.

— Чёрт, — негромко ругается Макс. — Сейчас достану, маленькая, не переживай.

Он опускается на одно колено, отодвигает весь столик целиком от стены. Я даже не поворачиваюсь в его сторону, продолжая возиться у зеркала. В голове — только предстоящая встреча с малышом. Сердце трепещет от предвкушения. И волосы… никак не поддаются укладке!

— Достал, — доносится голос Макса.

Звук поднятого флакона. Шорох бумаги. А затем… наступает тишина.

Пронизывающая до костей тишина, от которой во мне мгновенно вскипает ужас. Воздух в спальне за секунду превращается в колючий калейдоскоп из замёрзших осколков.

Резко оборачиваюсь.

Макс уже стоит на ногах. В его правой руке зажат флакон духов. А в левой… в левой он держит измятый, грязный клочок бумаги, вырванный из декоративного блокнота.

Внутри всё обрывается и летит в пропасть. Ноги становятся ватными. Я забываю, как дышать. Записка. Боже, я совсем забыла про неё. Мой ночной бред. Мой яд, выплеснутый на бумагу в порыве дикой истерики.

Макс медленно расправляет пальцами смятый лист. Чернила местами размыты моими ночными слезами, но его цепкий, жуткий взгляд легко скользит по строчкам. Я вижу, как на его шее вздуваются толстые вены. Челюсть сжимается так, что отчетливо слышен хруст костей. Лицо за долю секунды сереет, превращаясь в мёртвую, неподвижную маску. В его зрачках, секунду назад бывших теплыми и любящими, мгновенно темнеет кровь. В них закипает безумие.

— Макс… — мой голос срывается. — Родной, пожалуйста… это было ночью… я была не в себе…

Он поднимает на меня взгляд. И у меня подкашиваются колени. На меня смотрит раненый, смертельно опасный зверь, которому только что вонзили нож прямо в сердце. Причем сделала это я.

— Моя любовь к тебе сдохла… — ледяным, вибрирующим от ярости шепотом зачитывает он мои же слова. Листок в его пальцах дрожит. — Я всё равно уйду. Сбегу. Я заберу нашего ребёнка и научу его ненавидеть…

Он идет ко мне. Медленный. Тяжёлый. От каждого его шага стены комнаты будто содрогаются. Он сжимает проклятую бумагу в кулаке с такой силой, что становится страшно.

— Значит, сдохла? — смотрит на меня и не видит. — Значит, ненавидишь? Ты притворялась, Мира? Терпела мои поцелуи сегодня утром, зная, что заберёшь моего ребёнка и сбежишь?!

— Нет! Макс, клянусь, нет! — сжимаюсь от страха, пячусь назад, к выходу из спальни. — Я люблю тебя! Это были просто эмоции, мне было страшно за маму!

— Врешь! — рявкает так, что закладывает уши.