Дважды бывший

31

— Мам, правда что я поеду в лагерь? — будит меня резвый голос сына.

— Не кричи, маме нужно отдыхать, — строго заземляет его Макс.

Открываю глаза и пытаюсь понять: когда сын вернулся домой? Мы должны были забрать его от родителей только вечером.

— Какой лагерь? — сонно потираю глаза, облокотившись на изголовье большой кровати, затем метаю взбешенный взгляд на Макса.

— Самый лучший в крае, для спортсменов, — спешит ответить на мой вопрос и садится рядом. Протягивает фарфоровое блюдце, на котором в ряд выложены капсулы с витаминами для беременных. В другой руке держит стакан с водой. — Дима сам попросился. Отдохнет от нас, заведет новых друзей. Выпей витамины и спи дальше. Я обо всем позабочусь, — настойчиво впихивает мне капсулы, жестким непреклонным взглядом следит, чтобы я выпила все до одной, затем убирает стакан на тумбочку.

— Мы это не обсуждали! Какой лагерь? Я еще ни разу не отпускала сына далеко одного. На все сборы и матчи ездила вместе с ним. А если там с ним что-то случится? — впиваюсь в лицо мужа яростным злым взглядом. Бесит, что он принимает решения, касающиеся моего ребенка, без моего участия. — Никакого лагеря! Дима останется дома, — отрезаю сурово, переводя взгляд на сына.

Димка заметно сник. Теперь в его глазах я выгляжу тираном на фоне доброго и всепозволяющего Макса.

— Ты правда думаешь, что нашего пацана кто-то посмеет обидеть? Ты же знаешь, я разнесу весь лагерь, поставлю раком любого, кто на это решится! — рычит Макс, интонацией обвиняя меня в неверии в его силу и способность защиты своих. — Дима — здоровый парень, хватит держать пацана у своей юбки! Ты сделаешь из него тюфяка. Он хочет в этот лагерь! Спортсмены со всей страны мечтают попасть туда, я поднял номер директора, договорился о том, чтобы его взяли, а ты сейчас хочешь похерить ребенку мечту? Чтобы он и дальше сидел возле тебя?

Нервное напряжение режет ржавой пилой по нервам. Чёртовы гормоны выводят из равновесия, и вместо того чтобы устроить мужу разбор полетов, мне хочется плакать. Глаза наливаются слезами. Дышу носом, чтобы не дать им скатиться, отворачиваюсь от Димы и Макса в сторону, чтобы не видели, насколько я сейчас уязвима.

— Дим, выйди, — командует Макс, считав мое настроение. — Иди собирай вещи.

Сын, сделав вывод, что отчим теперь является главой семьи, главнее даже меня, послушно уходит в свою комнату и складывает необходимые для лагеря вещи в чемодан.

Макс садится рядом, обнимает за бедра, утыкается лицом в мой живот. Целует нежную кожу возле пупка, дарит теплоту дыхания, успокаивающе нежно мурлычет, ластится. Инстинктивно кладу ладонь на его макушку, глажу пальцами выбритую голову.

— Мир, ну ты чего? Дима не будет маленьким всю жизнь, пойми это. Пусть едет, я позабочусь о его безопасности. Для твоего спокойствия найму ему охрану, которая будет сопровождать его в лагере. Тебе сейчас нельзя нервничать. Помнишь, что сказал Рома? Полный покой, никаких нервов. Хватит плакать, наш ребенок все чувствует. Ты хочешь, чтобы ему было плохо?

— Нет… — всхлипываю. Пара соленых крупных капель все-таки срываются с ресниц и разбиваются о его макушку. — Я просто не готова… Ни к тому, что Дима уже взрослый, ни к новой беременности, ни к тому, что кто-то принимает все решения вместо меня. Даже замужем за Мишей, все годы брака, я все решала сама. Все тащила на себе. Трудно взять и перестроиться. А еще меня тошнит. И я хочу торт с вареной сгущенкой…

Макс поднимает голову, отрывая губы от моего живота, заглядывает в глаза со счастливым благоговением и усмехается.

— Сейчас все будет, маленькая. Только скажи, я все принесу. Забудь о том, что нужно быть сильной. Теперь твоя задача — быть счастливой, вкусно кушать, гулять и вынашивать нашу любовь под сердцем. — Его жесткие пальцы касаются моей щеки, собирают слезинки, насухо вытирая щеки. — Какой торт, говоришь, хочешь? — улыбается.

— С клюквенным джемом, — все еще обиженно ворчу.

— Не с вареной сгущенкой? — ласково переспрашивает.

— Не знаю! Ты же у нас теперь все решаешь! Вот и реши! — психую. Эти гормоны сведут меня с ума быстрее, чем наша больная любовь!

— Я позвоню в пекарню и закажу все торты, что у них есть, — отвечает спокойно, убаюкивающе ласково.

— Тогда я стану толстой, и ты меня бросишь.

— Ересь не неси, — строго прижимает интонацией. — Ты для меня все. Даже если будешь весить триста килограммов, я просто буду больше качаться, чтобы мог носить тебя на руках. — Нежно целует в губы, осторожно, словно боится навредить или сорваться и перейти очередную черту. — Ну или найму подъемный кран, — шутит, прыснув от смеха мне в губы.

Улыбаюсь тоже, шлепаю ладонью по его плечу.

— Ладно, вези Диму в лагерь. И не забудь про торт с шоколадным кремом.

— Умница моя, — хвалит муж, увидев на моем лице улыбку. — Нашему малышу нужны только позитивные эмоции. Кстати, через полчаса после витаминов нужно позавтракать. Я нанял повара, чтобы тебе не приходилось готовить. Его зовут Альберт, он уже проинструктирован о том, какие блюда тебе необходимы в соответствии с рекомендациями Ромы, и уже приступил к готовке.

— Что? Макс, ты шутишь? — пытаюсь возразить, в очередной раз словив дозу шокового адреналина, снова поражаясь тому, как он быстро принимает решения и все организовывает. Но муж делает вид, что не слышит, ускользает за дверь нашей спальни, чтобы отвезти Диму в самый крутой детский лагерь.

Первые недели после того рокового визита в клинику проходят в атмосфере какой-то безумной заботы. Макс берется за мою беременность так, словно это его главный бизнес-проект, в котором не должно быть ни единой ошибки, ни одного неучтенного риска.

Каждое утро начинается по одному и тому же сценарию, от которого у меня постепенно начинает дергаться глаз. Макс каждый день будит меня поцелуем, но вместо продолжения ласки впихивает в мой рот витамины и протягивает стакан воды обязательно комнатной температуры.

— Доброе утро, маленькая. Пей, — его голос звучит ровно, мягко, но в этой мягкости чувствуется свинец.

— Макс, меня тошнит от них на голодный желудок, — жалуюсь, пытаясь отвернуться к подушке. — Давай я выпью их после завтрака? Всего через полчаса…

— Нет, Мира, — ладонь Макса ложится мне на затылок, не давая лечь обратно. Пальцы слегка сжимают волосы у корней — не больно, но вполне ощутимо, напоминая, кто здесь диктует правила. — Рома сказал: за тридцать минут до еды. Не капризничай. Это нужно не тебе, это нужно ребенку. Глотай.