Дважды бывший

27

Машина плавно тормозит, рокот мощного мотора затихает. Но тишина не наступает: издали доносится беснующийся шум диких волн, лижущих скалу, на вершине которой мы находимся. Этот звук словно гремит отовсюду. Слева, справа, с неба над головой, подобно раскатам грома.

Макс выходит первый, огибает капот и открывает дверь с моей стороны. Чуть склонившись, пронизывая сексуальным взглядом, подаёт руку. Штормовой утренний ветер гонит серые облака за горизонт, рвет подол маминого платья, пытается вырвать фату с волосами. Прижимаю основание фаты ладонями к голове вместе с невидимками. От развевающейся перед лицом прозрачной дымки из тонкого сатина ничего не вижу.

Макс собирает длинную фату в руки, наматывает тонкую податливую ткань на кулак, чтобы усмирить. Молча следит за моей реакцией, наслаждаясь триумфом.

Прямо передо мной из серого камня вырастает старый замок. Его мрачные, изъеденные временем и солеными ветрами стены кажутся продолжением самой скалы, сурово врезающейся в бескрайнюю водную гладь. Тяжелые, беспощадные волны с яростным грохотом разбиваются о неприступные валуны, взрываясь миллионами белых соленых брызг.

Макс дает мне всего пару минут, чтобы оценить величественность этого места, затем подталкивает к массивным кованым дверям, которые, несмотря на то что практически сливаются с цветом каменной кладки замка, выглядят еще более холодными и сокровенно неприступными.

Макс отпускает мою фату, чтобы отворить тяжелую дверь. Внутри темно, по-готически мрачно. Весь огромный холл заставлен сотнями, если не тысячами горящих свечей. Их живые, трепещущие огоньки пускают теплые золотистые блики по холодным каменным стенам, вырывая из полумрака старинные гобелены и кованые подсвечники. Прямо от порога, рассекая полумрак, тянется багровая дорожка из лепестков роз, уходящая по винтовой лестнице высоко наверх бархатным ковром.

Макс подхватывает меня на руки. Уверенно, легко, будто я ничего не вешу.

— Знаешь, что это за место? — тихо, с вкрадчивой хрипотой, будто боится разбудить местных призраков, спрашивает, уверенно шагая по нежным лепесткам к каменной лестнице.

— Нет, — признаюсь, крепче обнимая мужа за шею, глазея по сторонам, разглядывая въевшиеся в стены старинные подсвечники.

— У этого замка есть история. Больше двух веков назад один безумно богатый граф влюбился в простую дочь рыбака. Потерял голову, до одури. За его любовь его возненавидело все высшее общество. Его осуждали, лишили титулов, перед ним закрылись двери всех именитых домов. От него отвернулись друзья. Но ему было плевать на весь мир, потому что всем его миром стала простая девчонка. Он уехал подальше от людей, построил на этой отрезанной от цивилизации скале замок и забрал свою возлюбленную.

Макс делает паузу, преодолевая очередной пролет, и сильнее прижимает меня к своей груди.

— Но девчонка оказалась дурой, — продолжает, в голосе сквозит едва заметное, жестокое осуждение с откровенной неприязнью, словно эта девушка предала лично его. — Она не оценила подвиг графа. Не поняла, что ради нее мужчина уничтожил всю свою жизнь. Не хотела быть с ним. Грезила побегом, рвалась обратно в нищету, к своему отцу-рыбаку. Когда графу надоело терпеть ее истерики, он замуровал абсолютно все окна в этом замке, превратив его в неприступную крепость. Оставил только одно-единственное окно на самом верху самой высокой башни, чтобы она могла смотреть на море. И это стало его роковой ошибкой. Спустя год заточения, поймав момент, она выпрыгнула из этого окна. Разбилась о скалы, и ее тело поглотили морские волны. После этого граф окончательно свихнулся. Крепко запил и до конца своих дней прожил в абсолютном одиночестве в этих стенах, заживо похоронив себя вместе со своей любовью.

Его голос затих, оставляя после себя тяжелое, давящее напряжение.

— Больная любовь была у этого графа, — спокойно отвечаю, глядя на то, как огоньки свечей пляшут в ярких непроницаемых глазах. — Нельзя было запирать ее, Макс. Нельзя насильно удерживать человека, лишая свободы. В этом была его ошибка.

Макс тормозит на верхней площадке. Его стальной взгляд намертво впивается в мое лицо, сканируя каждую эмоцию.

— Нет, — припечатывает жестким, не терпящим возражений тоном. — Ошибка была в другом. Нельзя было оставлять окно.

От этих слов сердце болезненно пропускает удар. В этой фразе весь Макс — его маниакальное желание обладать, контролировать, выжечь вокруг меня любое пространство, где не будет его. Ловлю очевидное сходство этой легенды с собственной жизнью. Не зря ведь он привез меня именно сюда — отмечать нашу свадьбу на костях больной любви.

Макс, моментально уловив смену моего настроения, подкидывает меня вверх. Несильно. Чтобы встряхнуть от наплыва траурных мыслей и поудобнее перехватить. Он толкает ногой массивную дверь и заносит меня в просторный зал. Здесь, как и внизу, царит интимный полумрак, разбавляемый лишь мягким свечением восковых свечей на каменной кладке. В самом центре стоит огромная кровать, застеленная тяжелым алым шелком, который щедро усыпан лепестками роз. Настоящий алтарь для жертвоприношения моей свободы.

Макс мягко ставит меня на ноги, но не отпускает, тут же притягивает к себе за талию. Резким рывком припечатывает в свое тело. Его горячие ладони скользят по моим бокам вверх-вниз. Возбужденное дыхание обжигает мочку уха, заставляя сердце волноваться и замирать.

— Это наша первая брачная ночь, — пониженным голосом шепчет, целует чувствительное место за ухом, скользит губами вниз, по скуле к шее, прокладывая дорогу кончиком носа, сдвигая фату в сторону.

— Сейчас утро, — прикрываю веки, начиная таять, как масло в раскаленной сковороде.

Он сексуально усмехается, оторвавшись от моей шеи, бросает взгляд в мои глаза. Вижу в его глазах сумасшедший, голодный, торжествующий блеск, от которого ноги подкашиваются.

— Я подохну, если буду ждать до вечера, — говорит как самую верную правду.

Тянусь руками к невидимкам, чтобы сорвать громоздкую фату, но Макс мгновенно перехватывает мои запястья. Его пальцы сжимаются на коже мертвой хваткой, силой разводя мои руки в стороны. Его рваное дыхание касается моих губ.

— Не трогай, — строго приказывает. — Не снимай её. Я хочу тебя именно так. Моей невестой.

В его полыхающих глазах горит хищный блеск, ярче, чем все эти свечи.